Воскрешение на Ресуррекшн-роу - Энн Перри

Насколько хорошо она его знает? Алисия отвернулась от камина, чтобы снова посмотреть на Доминика. Он был красив и элегантен, как всегда, и улыбка его была обворожительной. Но какие мысли таились за этим безупречным фасадом? Имеет ли она представление о том, что его волнует? Сможет ли проникнуться интересами Доминика?

Когда Алисия порой смотрела на собственное отражение в зеркале, то видела правильные черты и белокурые волосы. А когда подходила ближе, то при утреннем свете замечала крошечные изъяны. Однако она умела их маскировать. Общее впечатление было приятное, ее даже можно было назвать красивой. Но видел ли Доминик эти изъяны и не влияли ли они на его любовь к ней?

Нет, он видел лишь то, что она ему демонстрировала, то есть Алисию в самом выгодном свете. И, возможно, она была не права. Она тратила столько усилий, чтобы скрыть свои слабости и недостатки, потому что хотела, чтобы он любил ее.

Размышлял ли он над тем, не она ли убила Огастеса? Не оттого ли он в последнее время стал холоднее и был так поглощен биллем Карлайла? А ведь она бы могла помочь! У нее столько же связей в высшем обществе, как у него — даже больше. Если бы он доверял ей и любил, то поделился бы с ней чувствами, которые вызвали у него Семь Циферблатов. Ему следовало рассказать о своем страхе и жалости, а не вести разговоры о социальном зле.

Теперь Доминик смотрел на нее, выжидая.

— Я полагаю, это не имеет к нам отношения, — сказала она наконец. — Если сюда придет мистер Питт, я, разумеется, повидаюсь с ним, но не смогу сообщить ничего ценного. — Алисия улыбнулась, и вся ее нервозность исчезла. Она была совершенно безмятежна. Оба знали, что именно произошло, и чувствовали облегчение — как будто наступила тишина после музыкального крещендо, которое было слишком долгим и оглушительным. — Спасибо, что пришли. С вашей стороны было весьма любезно все мне рассказать. Всегда легче узнать плохие новости от друга, нежели от кого-то незнакомого.

Доминик поднялся очень медленно. С минуту ей казалось, что он попытается возобновить беседу. Но мужчина лишь улыбнулся, и впервые они посмотрели в глаза друг другу без бешеного сердцебиения, трепета и учащенного дыхания.

— Конечно, — произнес он спокойно. — Может быть, все разрешится и без необходимости нас беспокоить. А теперь мне нужно идти, я должен повидаться с Флитвудом. Билль будет представлен совсем скоро.

— Я знаю нескольких людей, с которыми могла бы поговорить по этому поводу, — поспешно предложила Алисия.

— В самом деле? — Доминик вскинулся, совершенно забыв о Джонсе. — Вы их попросите? Если вам нужно будет что-нибудь узнать, обращайтесь к Карлайлу. Он будет ужасно благодарен.

— Я уже написала несколько писем…

— Это же чудесно! Вы знаете, я думаю, что у нас действительно есть шанс!

После того как ушел Доминик, Алисия снова ощутила одиночество, но оно не было таким мучительным и тревожным, как раньше. Тогда ее томило желание узнать, когда она снова его увидит. Перебирая в уме все подробности встречи, Алисия волновалась: а вдруг она вела себя с ним глупо? Или была слишком холодна или слишком развязна? И она ломала голову над тем, что он о ней думает. А сейчас у нее было такое чувство, какое бывает летним утром: на небе ни облачка и впереди весь день, а у тебя нет никаких обязательств, и ты понятия не имеешь о том, чем займешься.

В то утро, поговорив с Мейзи Снайп, Питт вернулся на Ресуррекшн-роу с констеблем и с ордером на обыск в доме номер сорок семь.

Как он и предполагал, это оказалась студия фотографа, со всем необходимым реквизитом для съемок изысканной порнографии: разноцветные фонарики, звериные шкуры, ткани ярких цветов, головные уборы из перьев, бусы и огромная кровать. Стены были увешаны весьма качественными фотографиями, в высшей степени эротическими.

— Ну и ну! — Глаза у инспектора округлились, и он чуть не лишился дара речи.

— Да уж, — сказал Питт. — Надо сказать, процветающий бизнес. Прежде чем до чего-нибудь дотронуться, очень внимательно на все взгляните — нет ли следов крови или улик, свидетельствующих о насилии. Его вполне могли убить здесь. Пожалуй, перед нами пара сотен мотивов — они висят на стенах или лежат в ящиках письменного стола.

— О! — Констебль замер на месте, придя в ужас от такого предположения.

— Ну же, вперед, — поторопил его Питт. — У нас полно работы. Когда вы все здесь обыщете, начните складывать фотографии по порядку. Нужно выяснить, сколько у нас тут разных лиц.

— О, мистер Питт, сэр! Нам же никогда не опознать их всех! На это уйдут годы! Да и в любом случае, кто же признается в таком? Разве может молодая девушка сказать: «Да, это я»? Как вы думаете?

— Если на фотографии ее лицо, то ей не отвертеться, не так ли? — Питт указал в дальний угол и велел: — Начните оттуда!

— У моей жены был бы сердечный приступ, если бы она знала, чем я тут занимаюсь!

— Так не рассказывайте ей, — резким тоном посоветовал Питт. — Вот у меня точно случится сердечный приступ, если вы будете стоять столбом и ничего не делать. А ведь ваше начальство я, а не жена!

Констебль сделал гримасу и, прищурившись, окинул взглядом фотографии на стенах.

— Просто глазам не верится, сэр, — сказал он и принялся за работу. Через несколько минут на полу и на перевернутой табуретке обнаружились следы крови. — Должно быть, здесь его и убили, — решительно заявил констебль, весьма довольный собой. — Следы хорошо видны, если знаешь, где искать. Думаю, его ударили вот этим. — С этими словами он дотронулся до табуретки.

После того как был произведен осмотр и сделаны измерения, Питт оставил констебля за бесконечным занятием: нужно было рассортировать фотографии, чтобы в дальнейшем опознать девушек. На долю Томаса достались клиенты. Естественно, Джонс не записывал их имена, так как тем не улыбалось, чтобы стало известно об их склонностях. Однако инспектор знал, с чего начать: с записной книжки из письменного стола Джонса, заполненной цифрами и изображениями насекомых. Четыре из этих стилизованных маленьких иероглифов он видел на картинах в Гэдстоун-парк. Сейчас Томас пойдет и расспросит их владельцев. Быть может, они объяснят хотя бы одну тайну: почему платят так дорого за работы художника, обладающего весьма посредственным талантом.

Он начал с Гвендолен Кэнтлей и на этот раз перешел к делу без преамбул.

— Вы заплатили мистеру Джонсу большие деньги за ваш портрет, леди Кэнтлей.

Она была осторожна, почувствовав, что за этим вопросом кроется подвох.

— Я заплатила обычную цену, мистер Питт, в чем вы легко можете удостовериться.

— Обычную цену для мистера Джонса, мэм, — согласился он. — Но такие деньги обычно не платят посредственному художнику.

Леди Кэнтлей подняла брови, выражая недоверие.

— Вы специалист в области искусства, инспектор? — осведомилась она.

— Нет, но у меня есть возможность проконсультироваться со специалистами, мэм. Они считают, что работы Годольфина Джонса не стоят тех денег, которые за них платят в Парке.

— В самом деле? Ну что же, в конце концов, искусство — всего лишь дело вкуса.

Питту много раз приходилось выпытывать чужие секреты, и это всегда было неприятно. Однако выбора нет: нужно во что бы то ни стало докопаться до истины.

— Вы уверены, мэм, что он не продавал еще что-то вместе с картиной — быть может, свое молчание?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду. — Это был стандартный ответ, которого он и ожидал. Гвендолен собиралась сопротивляться до последнего, вынуждая Питта выложить начистоту то, что он знал.

— Разве вы не поддерживали одно время нежные отношения с мистером Джонсом? Наверное, вам вряд ли хотелось бы, чтобы об этом стало известно — особенно вашему мужу?

Кровь прихлынула к лицу Гвендолен, и несколько мучительных секунд она решала, стоит ли все отрицать. В конце концов она увидела в глазах Питта уверенность и сдалась.

— Это было крайне глупо с моей стороны. Я увлеклась романтическим ореолом художника, но теперь все в прошлом, инспектор. Да, вы правы. Я заказала картину еще до того, как начались наши… отношения. А когда она была закончена, я заплатила гораздо больше начальной цены, заплатила за его молчание. Иначе я бы никогда не согласилась отдать такие деньги. — Она заколебалась, и Питт терпеливо ждал. — Я… я была бы признательна, если бы вы не обсуждали это с моим мужем. Он ничего не знает.

— Вы вполне уверены в этом?

— О да, конечно! Он бы… — Она побелела как мел. — О! Ведь Годольфин был убит! Вы же не думаете, что Десмонд… Я уверяю вас, что он ничего не знал! Все сохранялось в тайне… Ведь это случалось, только когда я приходила позировать для портрета… — Она не знала, какими еще словами убедить Питта.

Вопреки его взглядам, ему стало ее жаль. Поведение Гвендолен было легкомысленным, но он поверил этой женщине и не хотел больше ее мучить.