Поцелуй волчицы - Андрей Михайлович Дышев

Усталость, жаркая и тяжелая, навалилась на меня, как оголодавший на зиму медведь, но я не мог уснуть. На темном потолке плясали желтые отблески воды, точно символизируя события безумно длинного дня.

Я встал, сел на стол и прижался щекой к иллюминатору. На черной поверхности воды, словно блины на тефлоновой сковородке, покачивались три световых пятна. Значит, в трех каютах по этому ряду не спали. Ни госпожа Дамира, ни генерал, ни Алина. Если бы я мог прочесть их мысли! Да хотя бы одним глазом увидеть, что они сейчас делают, и это сразу бы продвинуло мое увязнувшее расследование вперед. Я полагал, что на "Пафосе" мне предстоит развязать узел, связывающий только двоих пассажиров: автора письма и злоумышленника. Оказалось, что хитрым и донельзя запутанным узлом повязаны едва ли не все пассажиры, включая капитана и его дочь! Я совершенно не был готов к такому повороту событий.

С чего теперь начать? – думал я, глядя на ближайший от моего иллюминатора "блин". Он стал щербатым, как луна в момент затмения – наверное, Алина тоже подошла к иллюминатору и смотрела на аспидную поверхность моря. С чего начать? С Мизина, которого кто-то неудачно шарахнул по голове топором?

Я вспомнил, как один мой знакомый из автосервиса, большой любитель детективных романов и криминальных фильмов, сказал: "Я высчитываю преступника на первых страницах книги. У всех писателей и сценаристов один и тот же трюк: преступником они делают того, кого менее всего можно заподозрить". Тогда я, кажется, посмеялся над выводом своего знакомого. А сейчас мне показалось, что в этой формуле есть рациональное зерно.

Допустим, я имею дело с очень умным преступником, который обеспечил себе железное алиби. Тогда, пользуясь формулой моего автослесаря, начнем просматривать список пассажиров "с конца", с самых, на первый взгляд, "чистых".

Я включил настольную лампу, сел за стол и вынул из барсетки ручку и блокнот. Итак, кто вообще выпадает из списка пассажиров? Во-первых, я сам. Во-вторых, Стелла – она все время была рядом со мной. В-третьих, сам Мизин, потому как даже при желании нанести самому себе увечье, он не смог бы дотянуться топором до затылка, чтобы оставить ровный вертикальный шрам.

Осталось шестеро.

Покусывая кончик ручки, я уставился в иллюминатор. То, чем я сейчас занимался, напоминало мне игру в поддавки. Я должен был отмести логику, мотивы и прочий фактический мусор, оставив лишь интуицию, вывернутую наизнанку. Кого, положив руку на сердце, я подозревал меньше всего? Лора, раз. Капитан, два. Виктор, три…

Я записал имена в той последовательности, в какой они пришли мне в голову, и обвел их кружком. Теперь я должен был их оправдать. Минут за пять до нападения на Мизина, Лора спускалась в салон с чашкой кофе для Алины. Подтвердить, что девушка спустилась именно за пять минут до нападения, а не за одну минуту, может только Алина, с которой у меня, естественно, никакого разговора не получится. Увы, алиби капитанской дочки пока осталось неподтвержденным.

Дальше: капитан. Все, что говорила о его перемещении Лора, можно сразу забыть. Дочь будет выгораживать отца, что правильно и естественно. Капитан, оказывается, мог на некоторое время оставить штурвал и спуститься в коридор. И никто этого бы не заметил, кроме дочери, так как палуба в это время была пуста. Значит, у капитана тоже не безупречная "биография".

Виктор. Когда генерал обнаружил Мизина, врач находился в своей каюте. Что могло помешать Виктору за несколько минут до этого ударить Мизина, отшвырнуть топор и тихо запереться в своей каюте? Ничто не могло помешать. А потом он стал активно оказывать своей жертве первую медицинскую помощь и мысленно ругать себя то, что промазал.

Я со злостью скомкал список. Любой из этих "наименее подозреваемых" теоретически запросто мог напасть на Мизина. А что тогда говорить об остальных?

Алина. Моя заноза. В момент нападения на Мизина она была ближе всех к шестой каюте. От салона до места происшествия – пять-семь секунд спокойной ходьбы. Причем, по пути находится пожарный щит. Она ударяет Мизина, тотчас поднимается к бару и заказывает у Лоры кофе. Спускается в салон, раскрывает книжку и обеспечивает себе алиби. Потом, когда мы все столпились у каюты врача, она стала демонстративно мерять шагами коридор…

Генерал. Этому старому и мудрому воину ничего не стоило заранее приготовить топорик, встать у двери своей каюты, прислушаться, и в тот момент, когда Мизин зазвенел ключами, бесшумно открыть дверь, сделать всего два шага через коридор и ударить по лысой голове. Потом положить топор на пол и вернуться к себе в каюту. Услышав стон, он "первым обнаружил" Мизина и тотчас сообщил о происшедшем капитану. Вор всегда кричит громче всех: "Держи вора!"

И, наконец, госпожа Дамира. Тот же сценарий, что и у генерала, только умудренная жизненным опытом Тортила не стала кричать и звать на помощь. Спряталась у себя в каюте, откуда вышла лишь тогда, когда Виктор с генералом внесли Мизина в каюту врача. А мотив этого поступка я готов был предсказать со стопроцентной гарантией: Дамира решила без моей помощи расправиться со злоумышленником, чтобы не выплачивать мне оставшуюся часть гонорара.

Вторая бумажка, смятая в комок, полетела на пол. Я снова повалился на кровать уже спокойный и почти счастливый.

Кроме меня, Стеллы и Мизина под подозрение попадали все.

21

Пробуждение солнечным утром на яхте, когда каюта наполнена золотистыми бликами, и зеленые волны облизывают иллюминатор, и романтично курлыкают чайки – чистая страница жизни, которую, при воспоминании черной страницы вчерашнего дня, хочется прижать к губам и оставить ее нетронутой до самого вечера.

Я проснулся рано, в седьмом часу, чувствуя необыкновенный прилив сил и стремление к решительным действий. Самое интересное, что у меня не было сколь-нибудь конкретного плана этих действий, но меня это ничуть не смущало, и я безоговорочно принял принцип Наполеона: главное – ввязаться в драку, а там видно будет.

Окатив себя ледяным душем, я освежил лицо лосьоном "Нивея", стоящим на парфюмерной полочке под зеркалом, смастерил прическу "а ля Нефедов", к которой уже успел привыкнуть, и впрыгнул в брюки. Тут на ковер беззвучно упал маленький голубой предмет, на который я едва не наступил.