Поцелуй волчицы - Андрей Михайлович Дышев

мое тело вселился непоседливый бес, и нервно ходил вокруг Стеллы. Меня не покидало предчувствие, что всего лишь тонкая пленка иллюзорного веселья отделяет меня от большой беды, что на меня со стремительной скоростью надвигается что-то страшное, словно мы плыли на "Титанике", и до столкновения с айсбергом оставались считанные минуты.

– Ты на меня сердишься? – спросила Стелла, все еще не показывая своего лица.

– Нет.

– У тебя голос какой-то странный… Ой, я забыла тебе сказать! Когда я вошла, на полу лежала записка. Я ее на стол положила. Наверное, кто-то под дверь просунул.

Я кинул взгляд на стол, посреди которого лежал белый лист бумаги, потом на Стеллу, и снова на стол. Подошел к нему, взял записку в руки и прочитал ровные печатные буквы, выведенные простым карандашом:

"Уважаемый господин Нефедов! Я очень рада, что вы откликнулись на мою просьбу, и сейчас находитесь рядом со мной, на борту "Пафоса". Простите, но я никак не могла выбрать подходящий момент, чтобы открыться перед Вами – преступник ходит за мной по пятам, он все время следит за моими передвижениями. Я боюсь выдать себя с головой, и тогда случится что-то очень страшное. Прошу Вас, наберитесь терпения, отдыхайте, насколько это, конечно, возможно в нашей ситуации, и ждите, когда я сама подойду к вам. Бога ради не пытайтесь самостоятельно связаться со мной, это очень опасно!

Живу надеждой! Ваша – Дамира."

Во мне взорвалась тротиловая шашка. Я подскочил к потолку, как обезьяна за бананом, и слету врезал кулаком по переборке.

– Нет! – воскликнул я, до предела наполненный ассорти из эмоций. – Это не каюта! Это почтовый ящик какой-то!

Стелла, зачесывая волосы назад, искоса смотрела на меня. Я перевернул лист, убедился, что на его обратной стороне нет никаких записей, и положил на стол.

– Читала? – спросил я, не глядя на девушку, чтобы ей легче было солгать.

– Нет, – солгала она.

Я подошел к входной двери и, опустившись на колени, заглянул под нее. Лист бумаги без труда мог пройти через узкую вентиляционную щель. Надо было снять все возможные вопросы и версии, чтобы убедиться в подлинности записки. Подойдя к Стелле, я, словно штору, задрал кверху подол ее платья. Девушка не возмутилась, напротив, она с интересом посмотрела на меня и спросила:

– Может, снять что-нибудь?

Нет, пронести гладкий и сухой лист бумаги и карандаш в каюту она не могла, думал я, проведя ладонью по ее тонким трусикам. Выходит, записку действительно просунули под дверь.

Я снова перечитал записку. Анонимное письмо Нефедову я помнил наизусть, и без труда нашел повторяющиеся фразы: "Боюсь выдать себя с головой", "случится что-то очень страшное", "Живу надеждой. Ваша…" Вне всякого сомнения, эту записку составил тот же человек, который отправил письмо Нефедову. В крайнем случае, у этого человека была под рукой копия анонимного письма. Но откуда он мог взять ее? Тот экземпляр, который давал мне читать Валера, хранился в моем кабинете, куда в мое отсутствие не мог проникнуть никто, даже Зинаида. Ночью, перед тем как встретиться с Эммой, я сжег это письмо, превратил его в пепел и развеял по ветру. А что касается Валеры, то здесь и речи не могло быть о неосторожности или небрежности. Бывший чекист Нефедов никогда бы не допустил, чтобы письмо попало в руки постороннего человека.

Следовательно, записку мог написать тот, кого я искал – аноним "А", он же госпожа Дамира Осак, мать врача Виктора Челеша.

– У тебя глаза, как у кошки, которую загнали на забор собаки, – сказал я Стелле.

– Наверное, это лучше, чем у собаки, которая гонится за кошкой, – ответила девушка.

Она испугалась, понял я. Смысл записки остался для нее тайной, но слова "преступник", "страшное", "опасно" взволновали. Теперь будет ходить за мной по пятам и шарахаться от каждой тени.

– Не бойся, – ласково сказал я. – Это всего лишь маленький розыгрыш. Ничего страшного не произошло. Даже наоборот… Иди ко мне.

От моих слов лицо Стеллы немного расслабилось, но все же я чувствовал, что внутренне она оставалась скованной и настороженной.

– Там кто-то ходит, – прошептала она, когда я завалил ее на подушки.

– Где ходит? – уточнил я, приспуская бретельки платья.

– Там, в коридоре.

– Сейчас, – ответил я, высвобождая из плена грудь девушки. – Сейчас я схожу и посмотрю…

Мы не успели поцеловаться, как в дверь каюты негромко, но требовательно постучали, и до нас донесся голос Виктора:

– Господин Нефедов! Валерий! Откройте пожалуйста!

Стелла взвилась в постели, словно ее застукал муж. Расправляя на себе платье, она прижала палец к губам и отрицательно покачала головой.

– Господин Нефедов! – не унимался Виктор и снова постучал в дверь. – Стелла у вас? Мне надо с ней поговорить!

Стелла вздохнула, с сожалением взглянула на мою одежду, брошенную на пол и, словно извиняясь, пожала плечами. Минуту мы неподвижно сидели, глядя в одну точку, как две восковые фигуры, и прислушивались к всплеску волн за бортом. Потом Стелла встала с кровати, подошла к зеркалу, напомажила губы и сказала:

– Придется идти к нему. Строго по часам он пичкает меня какими-то успокаивающими таблетками. А я и без них спокойна, как бегемот.

– Надеюсь, ночью он не станет разыскивать тебя по всей яхте? – на всякий случай спросил я.

– Надеюсь, – усмехнулась Стелла и, пошевелив в воздухе пальчиками, добавила: – Встретимся на палубе!

Она распахнула дверь, и в ту же секунду я услышал глухой стук и знакомый вой Мизина:

– Вауу!

– Боже мой, я вас не задела? – раздался голос Стеллы из-за перегородки. – Вы стояли так близко от двери!

– Ерунда! – с оптимизмом ответил Мизин, тихо кряхтя. – На мне, как на собаке все заживает, а один удар по почкам заменяет три кружки пива!

Черт дернул Стеллу начать оправдываться! Надо было сказать другое: "Надеюсь, вам было хорошо слышно, как скрипела кровать?"

– Я только на минутку заглянула к Нефедову, чтобы пригласить на коктейль, – заискивающим тоном произнесла она. – Ради бога, извините! Это у меня такая ужасная привычка раскрывать двери резко и нараспашку!

– Не надо, не надо! – ответил Мизин