Пламя страстей - Сандра Браун

– Я просто дрожу от любви. Ли, – проговорил он.

Под его прикосновением она тоже затрепетала. Кончиками пальцев он стал ласкать ее тело сквозь гладкий шелк, поглаживая его долгими, неторопливыми движениями. Задержав руки у нее на бедрах и притянув ее теснее к себе, он наблюдал за выражением ее глаз.

Нагнув голову, он поцеловал ей грудь сквозь разделявшее их кружево. Его язык проникал сквозь крохотные отверстия в материале. Затем тонкие шелковые бретельки были спущены на плечи, грудь высвобождена, и он дал волю своим губам. Снова и снова он прижимался губами к податливой плоти, осыпая ее все новыми поцелуями.

Они одновременно опустились на колени. Он ласково уложил ее на ковер. Рука его скользнула под теплый шелк. Неторопливыми движениями он гладил ее по бедрам и между ними, все выше и ближе, пока не коснулся того места, что отверзлось ему со всей любовью. Он нежно перебрал каждую бархатистую складочку, пока не добрался до самого сокровенного.

– Ли, любимая моя, – прошептал он, кончиками пальцев доводя ее до исступления. Потом он оказался сверху, и их тела слились. Глаза их встретились, еще более усиливая взаимный экстаз. И когда настал кульминационный момент и его жизненные соки брызнули в ее чрево, они продолжали улыбаться друг другу.

Когда Ли и Чад принесли Сару вниз, начался обмен рождественскими подарками.

Лоис немного обиделась, что Чад уже вручил Ли ее подарок, лишив всех остальных возможности разделить с ней ее радость. Она сменила гнев на милость, когда Ли открыла красивую коробку с подарком Саре от Чада, в которой оказалась длинная дамская шуба из меха рыси.

Взвизгнув от радости. Ли подпрыгнула и натянула на себя роскошный мех.

– Не думаю, что Сара будет возражать, если ты поносишь ее, пока она подрастет, – невозмутимо сказал Чад, и Ли бросилась ему на шею, к радости Диллонов и некоторому смущению Джексонов.

Саре досталась музыкальная шкатулка для кроватки, великолепная прогулочная коляска и пушистый белый медведь, так что теперь безраздельному господству в детской комнате плюшевого тигренка пришел конец.

Когда Чад открыл предназначенный ему в подарок фотопортрет Ли и Сары в красивой рамке, глаза его подернулись дымкой и он крепко обнял обеих, так что Сара бурно запротестовала. На помощь ей пришла бабушка, а Чад так расцеловал Ли, что на глазах у той проступили слезы.

Неделя до Нового года прошла в суете. Они были заняты перевозкой вещей Ли в дом к Чаду, хотя и не собирались спешить с продажей ее жилья. Он помахал у нее перед лицом авиабилетами, и когда ей удалось перехватить его руку, то она прочла, что местом их медового месяца он выбрал Канкун.

– На две сказочные недели мы уедем к морю, и мы будем нагишом бродить вдвоем по песку…

– И угодим за решетку! – прервала она его мечтания. – Или штраф двести долларов.

– Нас не поймают. Мы будем это делать по ночам.

– А где будет Сара, пока мы будем бродить нагишом по песку?

– У бабушки с дедушкой. Они уже делают кое-какие перестановки в доме, устраивая для нее детскую. А может, это подготовка к свадьбе? Ты не представляешь, что у них там творится!

– Ты уверен, Чад, что твоя мама захочет ей” деть с Сарой? Моя мать сделала бы это с большим удовольствием.

На самом деле Лоис без энтузиазма встретила сообщение о том, что и свадьбу и прием устраивают Диллоны, и Ли решила дать и ей немного поучаствовать.

– Да мама просто в восторге от этой перспективы. А твоей матери я пообещал, что она сможет устроить для нас вечеринку, когда мы вернемся из свадебного путешествия.

В Новый год с утра было ясно и холодно. Ли встала свежая и хорошо выспавшаяся Накануне они с Чадом решили спокойно пообедать дома, и он ушел пораньше, ворча, что придется в Новый год чокаться самому с собой Все утро она провела в делах, складывая какие-то вещи, занимаясь прической и маникюром и собирая Сару для двухнедельного пребывания на ферме у бабушки. В полдень за ней заехали родители, чтобы отвезти к Диллонам На Ли были джинсы В голове торчали бигуди, и на невесту она походила менее всего.

– Ли, – сказала укоризненно ее мать – Я там закончу одеваться, мама Не волнуйся. К четырем часам из гусеницы вылупится великолепная невеста.

Так и случилось. Даже к половине четвертого. Для второй свадьбы, отмечаемой к тому же дома, нельзя было придумать ничего более удачного, чем белоснежный костюм из крепа с бледно-голубой блузкой. Волосы она убрала в свободный узел на затылке, и темные завитки живописно обрамляли ее лицо и шею. В ушах были ее единственные серьги с жемчугами, а на руку она надела подаренные Чадом колечки с сапфирами. Она сияла.

Ее несколько удивило волнение, которое она вдруг ощутила. Она не помнила, чтобы так волновалась перед венчанием с Грегом. В свою первую брачную ночь с Грегом она была девственницей, и тем не менее предстоящий медовый месяц с Чадом волновал ее куда больше.

В эти последние недели перед свадьбой она спрашивала себя, почему она позволила себе близость с Чадом до официальной регистрации брака? Ведь ее собственные принципы не изменились. Она, как и прежде, не допускала и мысли о сексе без любви. И для нее самой было шоком, что она так быстро поддалась Чаду, да и своему собственному желанию. Что случилось с ее нравственностью?

Возможно, ее чувство приличия претерпело изменения из-за той близости, которая возникла между ними, когда он принимал у нее роды. А может быть, она слишком часто горевала о том, что могла бы любить Грега более страстно. С Чадом она больше не могла себе позволить терять зря время. Каждая минута любви драгоценна. Этот урок дался ей тяжело. И она не испытывала ни малейшего сожаления по поводу тех полных экстаза мгновений любви с Чадом, которые она пережила до свадьбы.

Их взаимное влечение не ослабевало. Напротив, оно с каждым разом усиливалось. И те слова, что сегодня произнесет над ними священник, лишь легализуют в глазах всего мира те обязательства, которые они дали друг другу после первой же их близости. У Ли не было ни малейших сомнений, что они принадлежат друг другу.

Тогда откуда это волнение? Это предчувствие надвигающейся беды? С того вечера, когда она умоляла Грега не уходить, она ни разу не испытывала этого тяжелого чувства.

– О Господи, нет, – взмолилась она, и от одной только мысли инстинктивно зажмурилась. Букет гардений, который послал ей Чад, задрожал в ее руке.

– Ты что-то сказала, дорогая? – спросила ее мать.

Стряхнув с себя нахлынувшее видение грозящей беды. Ли ответила:

– Нет, ничего, я только подумала, как Сара выдержит всю службу.

Несколькими минутами позже она приветствовала своего отца у основания украшенной гирляндами лестницы. Он повел ее в гостиную, где перед аркой, увитой цветами и зелеными ветками, уже собрались приглашенные – многих из них Ли видела на той вечеринке, куда они ходили вдвоем с Чадом. Чад тоже был там, поджидая ее со своим пастором.