Марсианский стройбат (Войны Марса) - Михаил Белозеров

– Разрешите, товарищ капитан?

Чернаков, не отпуская пику, мельком оглянулся. Перед ним собственной персоной стоял Толян Петров с каким-то палкой-посохом в руках.

– Помоги лучше… – простонал капитан, – видишь, мы не справляемся! – и дёрнулся вслед за непокорным существом, которое в очередной раз мотнуло головой.

Он чувствовал, что ещё мгновение, и они потеряют контроль на ним. Существо проявляло все признаки бессмертия, потому что за время, пока они с ним возились, сумело встать на ноги и, действуя руками, как заправский борец, успев всем изрядно намять бока.

– Так я о чём и говорю… – весело сказал Петров и поднял свою палку.

Капитан Чернаков думал, что тот собрался ударить существо по голове, и уже приготовился было выругаться по этому поводу, на что у него совершенно, как и у Цугаева и Кораллова, не было сил, как вдруг Петров приставил к голове существа посох, что-то такое сделал, отчего существо мгновенно затихло. Пика, которую оно держало в руке, со звоном отлетела к стене. Вслед за ней плашмя легло и неугомонное существо.

Капитан Чернаков, как и все остальные, рухнул на пол, поглядывая с опаской, как дергается и затихает ужасный противник. У них даже не было сил отползти в сторону.

– Ты это… – сказал капитан, тяжело дыша, словно пробежал десятикилометровый кросс. – Ты это… поосторожней…

– Да чего там, – как показалось капитану, беспечно ответил Петров, – подох крикун.

– Кто?.. – переспросил капитан.

– Мы их крикунами зовем. Он не кричал здесь?

– Не успел, – Мишка Кораллов пришёл в себя даже быстрее Цугаева. – Мы его на пику!

– Да видел я, – усмехнулся Петров, – бесполезное дело.

Вид у него был ужасный: скафандр измазан глиной, лицо в копоти, на ногах налипла тонна грязи. Но глаза весёлые и сияющие.

– Смотри, смотри! – испугался Мишка, – оживает!

Крикун действительно снова принялся за старые штучки: сел и стал озираться своим единственным глазом.

– Это бывает, – сказал Толян Петров и на этот раз развалил энергией посоха крикуна от головы до пояса.

Капитан удивился не сколько действию посоха, сколько отсутствию крови, но ещё больше его удивил дым, который повалил из крикуна.

– Так это робот… – догадался он. – То-то я, гляжу, мы его никак не могли завалить.

– Говорят, какая-то «умная пыль», – сказал Петров. – Вроде вечной материи.

– Кто говорит? – спросил капитан, поднимаясь с трудом и с опаской выглядывая наружу.

Клубы дыма всё ещё не рассеялись. Танк напротив догорал синим пламенем. Под ним плавилась мостовая.

– Этот как его… Сергей Бабура.

– А он здесь? – удивился капитан. – Мы считали, что Бабура погиб.

Он вспомнил, как полковник передал на поверхность сообщение о гибели сержанта.

– Или погиб… – печально кивнул Петров. – Или сгорел… Одно из двух.

– Как так? – ещё больше удивился капитан. – Говорите яснее.

– Крикуны напали, – начал рассказывать Петров. – Началась форменная свалка. Я оглянулся, а он лежит в глубине пещере и горит. В общем, если не сгорел, то в плену. А если не в плену, то… – Петров тяжело вздохнул.

– А это что за оружие? – спросил капитан, кивая на боевой посох.

– Марсианское, – похвастался Петров. – Пантигера выдал всем.

– Кто?..

– Я говорю, Пантигера, марсианин такой.

– Ага… – произнёс капитан, словно что-то понял.

Однако ещё больше он удивился белому мурану, то бишь Туресу, который с криком:

– Толян, где наши?! – залетел на первый этаж дома.

Капитана Чернакова вначале уставился на копыта и коленные суставы Туреса, а потом перевел взгляд на его лицо. Без жёлтой минеральной краски, без кровинки в лице он выглядел, как приведение.

– Ты кто?..

– Я?.. Турес…

– Местный житель, марсианин… – пояснил Петров. – Вы ещё врача Давыдова не видели.

– А что у Давыдова?

– А у него точно такие же ходули.

Капитан Чернаков окончательно запутался. Голова аж вспухла от мыслей. Больше всего его смутило даже не то, что марсианин говорил по-русски, а то, что у Туреса на копытах имелась пластиковая обувка. Через мгновение до него дошло, что речь идёт о каких-то землянах с ногами наоборот. Затем явился капитан Мирон Парийский. С минуту они разглядывали друг друга.

– Капитан Парийский… – осторожно представился Мирон.

– Капитан Чернаков, – мрачно отозвался Пётр Григорьевич и подумал, что Парийский уж очень похож на американского военного в отставке. – Вы с какой станции?

Неужели прилетела новая ракета? – ошеломленно подумал он. Тогда всё становится на свои места, или я спятил.

– Я не со станции… – начал объяснять капитан Парийский.

– Товарищ капитан… товарищ капитан… – Толян Петров на правах вольнонаемного отвёл Чернакова в сторону и что-то долго ему втолковывал, иначе Чернакову грозила быстрая невменяемость на фоне отупения. Уж слишком долго он соображал.

– Он не в том смысле капитан… Он капитан первого советского звездолета…

Пётр Григорьевич кинул на капитана Парийского удивленный взгляд.

– Этого не может быть! – оборвал он Петрова.

Хорошо хоть Пантигера исчез, подумал Петров, а то у капитана начались бы горячка. И не стал о нём ничего рассказывать.

Пантигера действительно исчез, стоило им подняться на поверхность. В суете и перебежках по городу Петров даже не заметил, когда это произошло. Помнил, что кто-то крикнул: «Камбун сбежал!»

– Мне-то что… – наконец согласился капитан, – главное, что скажет товарищ полковник. А он не шпион? – ещё раз спросил он у Петрова.

– Ну конечно, нет. И главное, чей? Здесь не за кем шпионить.

– Положим, ты этого можешь и не знать, – веско сказал капитан и ещё раз с подозрением посмотрел на капитана Парийского.

– А знаете, сколько он этих завалил? – Петров кивнул на крикуна и собрался было деликатнее рассказать о ядерной атаке, о заводе и термоядерной электростанции глубоко под землей, но решил, что это будет уже слишком для воспаленного воображения капитана Чернакова. Ещё с ума сойдёт, подумал Толян Петров, забыв, что совсем недавно он точно так же реагировал на марсианскую цивилизацию под землей.

– Всякое бывает… – вдруг примирительно сказал Чернаков.

– Голову на отсечение даю! – заверил его Петров.

– Ну ладно… ладно… Так их трое, говоришь, было?

Пришлось Петрову начать всё сначала, но его прервал появившийся Гоша Мамиконов, который, видать, внушал больше доверия капитану. Чернаков долго разговаривал с ними, потом подошёл к капитану Парийскому, пожал ему руку и сказал:

– Очень… очень рад, очень рад нашему знакомству! Очень… Мы сейчас переместимся к полковнику Бастрыкину, я вас представлю.

На этот раз его грозные усы внушали окружающим оптимизм и победу над врагом.

Внезапно цукуба снова накренилась и одновременно задрала нос.

Вовка Жуков с перепугу улетел в закрома – мелькнули только ноги в тяжёлых марсианских сапогах. Есенинский чуб прилип к мокрому лбу. По лицу катился пот. Губы дрожали. Он почему-то решил, что на этот раз удача отвернётся от них. Было у него такое нехорошее предчувствие. К тому же Вовка Жуков, как и Жора Генацаревский, страшно боялся высоты. Он никому не говорил об этом, но каждый раз, выглядывая в иллюминатор, чувствовал, как горлу подкатывает комок страха.

– Личинки кончились! – закричал он в испуге, обнаружив, что закрома пусты.

Дело явно было дрянь. Сергей это сразу понял по реакции Жоры Генацаревского, который вдруг засуетился, что вообще ему было несвойственно, и даже дёрнул за какие-то рычаги, что, впрочем, не изменило ситуации. Цукуба вела себя точно так же, как и в первый раз, когда кончились личинки шершней, то есть всеми силами старалась удержаться в воздухе, но её неуклонно тянуло к земле.

У Сергея возникло ощущение, что долго-долго падает в подвал. Должно быть, он даже закричал. Потом цукуба немного выровнялась.

– Без личинок она долго не протянет! – отозвался Генацаревский. – Где бы нам потише шлёпнуться?! – он прильнул к иллюминатору.

Сергей подполз к Жоре, встал на корточки и тоже выглянул наружу.

Излучина реки Шкабарь была незнакомой. Куда ни кинь взгляд, везде простилался унылый марсианский лес, только «деревья» вне города были выше и гуще. Мелькали одинокие домишки – явно брошенные ещё сто лет назад, если не раньше. Ни огонька, ни признаков цивилизации – даже той, убогой, которая была в городе. Всё это так походило на Землю, хотя и через призму чёрно-белой абстракции, что Сергей на мгновение забылся, что он на Марсе.

Левый берег был высоким и обрывистым. Правый – пологим и низким до самого тёмного горизонта.

– Садимся там! – Жора потыкал пальцем в сторону одинокого пирса на краю бухты и домика с проломленной крышей невдалеке.

Несмотря на все старания Вовки Жукова, который изо всех сил дергал за нижние усы, цукуба, едва преодолела расстояние до берега и, окончательно обессилев, плюхнулась на песчаную косу, подняв море брызг. Самыми неприятными были несколько последних секунд. Вовка Жуков орал что-то нечленораздельное. Генацаревского окончательно вывернуло. Слишком большой желудок успел подумать он. Вдобавок его несколько раз подбросило, словно наездника в родео.