Жемчуга - Надежда Гусева

Лиза Воробей все слала восторги, котят и сердечки. Лиза была счастлива. Саше хотелось завыть.

«Я заеду за вами», – написал Иван.

Не вопрос. Утверждение. Типа – а как иначе-то еще? Заеду, и кранты.

«Я приеду сегодня», – написал Женя.

Ага. Замечательно. Сашу прошиб мелкий психический смешок.

Полчаса потребовалось на организацию отгула. Полчаса, о господи! Она врала в трубку, перебирая в руке ключи, поскребывая ногтями по кожаному брелоку и пялясь в размытую акварель стекла. А ее машина стояла посреди двора, как маленький домик. Вдруг припомнилась эта игра – «Я в домике!». И сразу такая прелесть – никто не докопается.

А потом появился Иван Очитков. Приехал на такси.

Саша почему-то была уверена – так и будет, нет у него никакой машины, даже самой помойной. Живет себе в какой-нибудь занюханной комнатенке, снимает ее на последние гроши, кутается по ночам, потому что в окна дует…

Оба молчали. Саша сжимала в руках большую коробку. Иван не спросил – что там? Просто сидел рядом – хмурый и какой-то пришибленный, поглядывал словно сова из своей бороды, из мохнатого шарфа. Саше было жаль его, но одновременно хотелось ему врезать. Вот прямо так – ни с того ни с сего. Она и уверена была – он и рукой не пошевелит, так и будет сидеть.

Приехали.

Здание стояло посреди маленького парка. Саша достала было пластиковую карту, но Иван опередил ее, сунув таксисту смятые купюры.

И они пошли. Саша начала волноваться еще в машине. Теперь же ее просто заколотило.

– Да нормально все, – подал вдруг голос Иван. – Все путем, поверьте. Это ненадолго.

– Так заметно, что меня корежит?

– Да за версту. На самом деле, я же понимаю… Александра, вы это… Она хорошая, честно. Просто побудем немного, чаю попьем. Пойдемте вон туда.

Он слегка потянул ее за рукав.

– А мы разве не в школу?

– Нет, ну что вы. Там уроки и вообще пропускной режим. Строго все. Нам Татьяна Сергевна поляну накроет. Она сама предложила – подсобка, удобно.

– О господи. Тетя Таня?

– Ну да, – Очитков вдруг тепло улыбнулся. – Мурзик тоже будет. Он странный. Вы не пугайтесь его, если что. Он такой… любит попугать.

– Мурзик?..

– Такой мальчик, сами увидите, – Иван призадумался. – Вообще-то он Муртаза, но это мелочи, вы же понимаете?

– Наверное, понимаю.

– Ну, все. Пришли.

В комнате висели вельветовые занавески – на окне и по всем стенам. Почему-то Саше четко врезалось в память – навсегда, будто вышилось яркими нитками, – потертый сиреневый вельвет, мягкий, старый, какой-то виновато-убогий. На столе стояла миска с фруктами, жареные куриные ножки, нарезанный хлеб, ветчина и сыр. Торт тоже был – стоял под прозрачным пластиковым колпаком, матово отливал красными вишенками и шоколадными завитушками. Было мило, но не очень-то празднично.

Тетя Таня оказалась как раз такой, какой представляла ее Саша, – толстой до припухлости, безмерно доброй и до смешного глупой. А вот Мурзика Саша действительно испугалась. Как только она переступила порог комнаты, он выскочил из угла странным темным зверьком, завыл, затопотал ножонками, а потом бросился на пол и принялся обнюхивать Сашины ботинки.

– Ну, Мурзя, ладно, тихо, тихо… Нельзя так на тетю, нельзя… Ты ж хороший мальчик. Кто у нас хороший мальчик? Мурзенька, ага!

Тетя Таня подняла его, погладила, прижала к животу и сунула яблочко. Мальчик успокоился, замолчал. Только глядел странно – вытаращенные черные глаза, казалось, прошивали насквозь, холодили.

– А сейчас Лизанька придет. Мурзя Лизу ждет? Ну, покажи-ка, как ты Лизу ждешь?

– Аж-ж-ж-ж!!! – заверещал мальчик и принялся прижимать руки к груди.

Саша не понимала, что она тут делает. Не понимала от слова совсем. Эта Татьяна Сергевна, похожая на старую корову, этот несчастный мальчик, дикий как неведома зверушка…

Иван Очитков стоял, сцепив пальцы, снова убийственно-отстраненный и хмурый. И занавески эти, у них даже цвет какой-то безумный. Безумное чаепитие. И никакого веселья.

– Я позвоню Лизе, – резко сказал Иван.

– Да у нее уроки…

– Ничего, отпросится. Там в курсе.

Он вышел в коридор и прикрыл дверь. Мурзик все смотрел на Сашу своим дикими нечеловеческими глазами. Тетя Таня раскладывала конфетки.

А потом послышались шаги, возня, смех…

Лиза влетела словно ветер. Она ворвалась в облаке воздушных шаров, с большим бумажным цветком в руке, в яркой футболке с блестками. Саша не успела опомниться, как Лиза кинулась к ней. И было много слез…

Как она плакала, как прижималась, как целовала одеревеневшие Сашины руки… А до лица дотянуться не могла, хотя и вставала на цыпочки, поднимала счастливое зареванное лицо. А когда Саша, наконец, сообразила, что нужно сделать – наклонилась, нарисовала улыбку, – Лиза уже оторвалась, отошла на шаг, снова вернулась, посмотрела близко-близко, потрясла головой, словно не веря…

– Какая же вы милая, милая… Вот такая, какую представляла! Именно такая, как хотела. Вы мне сегодня снились. Ой, я такая счастливая!

И она закрыла лицо руками, задрожала.

– Аж-ж-ж!!! Р-р-р-ры!!!

Мурзик выполз из-под стола и обхватил ее ноги. Лиза опустилась на пол и уткнулась головой в его черный жесткий затылок. Она гладила его, плакала и смеялась. Ребенок сначала тоненько пищал, потом совсем притих и закрыл глаза – Лизу он понимал и любил.

– С днем рождения, Лиза.

И еще долго-долго ночами, утопая в свежей хрустящей постели, Саша пыталась понять, что же тогда напугало ее больше всего. И поняла. Она боялась, что Лиза не выдержит наплыва чувств, не справится с эмоциями. И тогда она сломается. Саша так и представляла – еще чуть-чуть, и в Лизе лопнет натянутая до немыслимого предела тонкая струна. И тогда… Вот оно, самое страшное. Саша не могла вообразить, что случится после.

А как Лиза открывала коробку… У нее же руки тряслись! И такие тонкие у нее были пальчики, а ногти все обгрызенные, страшненькие…

А в коробке были бабочки. Много-много. Большие, яркие, ручной работы; можно вешать на стены или цеплять на леску к потолку, чтобы они покачивались посреди комнаты, словно живые.

Именно тогда стало особенно страшно. Лиза от восторга перестала дышать. Открыла рот, хватала воздух, судорожно выдыхала…

– Лиза! – подскочил Иван.

– Ой, как это… Как же это… Милая моя! Красиво как!

Слова полились, заблестели слезки. И всех сразу отпустило.

А дальше Саша помнила плохо. Как будто вместо чая ей поднесли чистого спирту. Хотя это, конечно же, был чай – она отлично помнила, – она сама вытаскивала из чашки один за другим дешевые пакетики-пирамидки с крепким смородиновым вкусом, и они оставляли бурые разводы на блюдце.

Она не помнила, о чем говорили