Рай рядом - Лидия Яковлевна Лавровская

большущий плакат-напоминание: «LIP! LIP! LIP!» («Губа», то есть.) И вскоре на День святого Валентина получила «валентинок» больше всех в классе! Ребята стали наперебой предлагать дружбу, начала встречаться с одним, с другим, но недолго. Уж больно нахальные, так и лезут с поцелуйчиками. И глупенькие. Сама Яна с подачи мамы-библиотекаря массу книг успела перечитать, пробовала играть на гитаре, сочинять песни-баллады…

Все равно намного веселей стало жить, отшивать ухажеров, обсуждать их и высмеивать с подружкой Лизаветой. Но когда попросился в бойфренды десятиклассник Андрюша Гребнев, с усиками, с успехами в истории (победитель краевой Олимпиады!), но такой по уши влюбленный, такой симпатичный, смешной, послушный… Вот когда «небосклон воспламенился богатыми цветами встающего солнца радости», как некогда писала романтичная графиня Евдокия Ростопчина!

А потом, когда наконец поженились, когда родился Тимоха, все больше почему-то стало поводов поджать губы по-старому. Совсем, совсем мало теперь Андрей обращает на нее внимание, помешан на своей археологии… Сидела раз в кафе с Лизой, жаловалась на мужа, кусала и кусала эту чертову губу, и тут подсел к ним Кирилл, взрослый двоюродный брат Лизаветы. Не без харизмы дядек! И нижняя губа у Яны сама собой вдруг кокетливо надулась, выпятилась, наглая… И что теперь с ней такой делать?!

Как бабушка Женя стала миротворцем

Объект сумасшедшей любви потихоньку становится тираном, это точно! Когда зацикленный на древних развалинах Андрей Гребнев вдруг зациклился на юной Яне Лихачевой, она убедилась, что неземное счастье существует. Еще бы, заходит, например, Андрюша за ней (договорились пойти на море), а у нее из-за злоупотребления мороженым горло шарфиком обвязано, побаливает. Так он тут же скидывает шлепки и босиком, чтобы совсем молниеносно, летит в аптеку! Как будто у Яночки как минимум приступ тропической лихорадки! А ее действительно от заоблачной высоты и полноты чувств уже буквально лихорадит…

Да, вот еще о высоте: начинающая привыкать к беспримерному обожанию Яна однажды по-тихому надулась на обожателя (из-за ерунды, в сущности!) и отключила телефон. Что же Андрей? А он идет по карнизу третьего этажа и возникает на фоне звезд в Янином окне с требованием прощения! И на пятый, и на десятый этаж полез бы, Ромео…

Их так и называли: Ромео и Джульетта Грехачевы (Гребнев+Лихачева), хотя их отношения долго были вполне безгрешными до… до неминучей свадьбы. Но не безоблачными и до, и после. Джульетта вечно дулась, капризничала, ревновала («Ну что ты всем улыбаешься до ушей?!»), кокетничала в отместку. Ромео бунтовал редко – хоть и метко.

И вот опять, опять, опять разбежались, разъехались. Вернулись к родителям из сообща подаренной теми милой маленькой квартирки. Назревал развод… А у них ребенок, такой замечательный пацаненок Тимка! А у Яны не только ребенок-пацаненок, но и внезапный феерический, платонический роман с директором ее гостиницы, не единожды разведенным шикарным дядькой… В море бы топить таких перестарков-обольстителей!

Этот, однако, не утонул, не заболел, не бросил Яну ради другой молоденькой красотки – ничего подобного. Просто его посетила бабушка Андрея! Которой не иначе как небесный зоркий ангел в лице дочери открыл глаза на разворачивающиеся события. («Случайно увидела Янку в машине Арзуманова, тот еще жук-сердцеед! Казанова! Сама когда-то попалась…») И отнюдь не увещеваниями и угрозами сразила Евгения Артемьевна зловредного «жука», нахально раскатывающего интеллигентную хорошенькую Янку в своем лексусе.

Молвила она ему следующее:

– Вы ведь встречались – было, было, не отрицайте! – с Ларочкой?

– Какой Ларочкой, простите? (Ларочек директор за полвека насыщенной жизни знавал, конечно.) Вы… о чем это вы? Я не понял цель вашего визита, уважаемая!

– С дочерью моей, всем известной журналисткой Ларисой Марченко?

– Бог мой, я даже не помню, где, когда… «Дела давно минувших лет», так сказать!

– А что вы скажете, если еще в те минувшие лета я знала, что вы – отец ее единственного сына?! И вашего, между прочим, тоже… у вас ведь только четыре дочки?!

– Только четыре… – промямлил обалдевший директор.

– Вот-вот! Мальчик ваш, как и тогдашний муж Лары, разумеется, не в курсе до сих пор, и я запрещаю, запрещаю вам разглашать… И я бы, разумеется, никогда… но так случилось, что вы, отец, можете окончательно разрушить семью своего сына!! Что вы на меня так смотрите?! Да, да, Андрей Гребнев, Янин муж – ваш сын! Хотите – поговорите с Ларочкой, хотя вряд ли она захочет, как говорится, ворошить прошлое. Она абсолютно счастлива со своим нынешним мужем!

– Я видел как-то у нас в гостинице… м-м-м… мальчика. Такой симпатичный окольцованный птенец…

– Очень образованный птенец, очень одаренный – с такими-то родителями! Только не подумайте, что я вам льщу! Ах, вы все, все можете… повлияйте, помирите ребятишек!

В результате фантазийной эскапады Андрюхиной бабушки Яна поняла, что не понимает ничегошеньки в людях! Жутко напористый директор оказался таким высокоморальным: сам вдруг признался, что у него к зеленой молодежи давно исключительно отцовские чувства. Ой, очень нужно было… Она ведь замужем!

Санта-Барбара

Андрей пьет третью чашку чая с принесенными пирожными, молчит, мычит, явно какой-то разговор «держит за щекой»! Мать, потягивая кофе из крохотной чашечки, выразительно поднимает ломкие черные брови, щурит зеленые глаза:

– Ну, что такое? Излагай!

– Ма… Тут в Яниной гостинице почему-то… Короче, давно, оказывается, ходят слухи, что я – сын ее директора! «Санта-Барбара» какая-то… Что, правда?

– Да ну… Да пусть болтают всякие глупости! Тебе-то что?

– Но я сам заметил, что он ко мне, к нам… На новогоднем корпоративе затащил меня на балкон и чуть ли не час разговоры разговаривал! Янку повысил в должности, вот сейчас предлагает нам какую-то льготную, почти даром, семейную путевку в Грецию… Ну вот скажи, ехать или не ехать? Что ему от нас надо?

– В Грецию? Какая прелесть! Парфенон и все такое – ты же историк! А папочке твоему в Краснодаре вот не приходит в голову как-то вас порадовать! Кончил платить алименты – все! Эй, почему не ешь мед, это полезней пирожных, которыми вы с Янкой питаетесь! Но могу, впрочем, сказать, что сто лет назад Валерий так красиво ухаживал за мной! А тут как-то встретились, тоже очень по-доброму поговорили, вспомнили молодость…

– Ну и…

Андрей медленно отодвигает чашку, высокомерно вздергивает подбородок, внимательно-внимательно глядит на красный, в веселых белых горошинках заварной чайник.

– Да, он что-то такое насчет тебя намекал, я, конечно, только посмеялась… Вот чудак, хочется ему сына – и все тут! Но вообще-то он просил меня сделать сюжет про его гостиницу, какие там интересные проходят ярмарки, конкурсы… Да ты не заморачивайся, ради Бога, на эту тему!

– Конечно, нет!