Корунд и саламандра, или Дознание - Алла Гореликова

Первого настигнувшего его часового Ожье обезоруживает и сбивает с ног. Впрочем, через пару мгновений поспевают остальные четверо, сопротивляться становится бесполезно, и Ожье с облегчением позволяет свалить себя на землю и вывернуть руки за спину: среди княжьих часовых могут быть люди Васюры, да и вообще – формально все они воины короля Андрия. Свои…

Обходится без предварительного мордобития и даже без обыска. Поставили на ноги, толкнули в спину: «Беги!» И он бежит, временами спотыкаясь и получая очередной толчок… к лагерю, мимо часовых, мимо костров, мимо отдыхающих солдат… прямиком к палатке, обозначенной знаменем с гербом князя Гордия.

Князь уже знает о смерти своего колдуна. Шагает навстречу пленнику, спрашивает хрипло и зло:

– Обыскали? Коня нашли? Сообщников?

– Ищут, – коротко отвечает воин из-за плеча Ожье. – Нас сержант отправил немедля к вашей светлости. И обыскивать не велел.

– Обыскивайте, – хрипит князь.

Ожье, не обращая внимания на шарящие по нему руки, разглядывает человека, от которого зависит успех безумной (лишь теперь он осознает, насколько безумной!) затеи Васюры. Грузная, тяжеловесная стать князя, мясистое, изуродованное рваным шрамом лицо редкостно подходят к хриплому, злому голосу. Князь Гордий, пожалуй, лютее короля Анри – но куда лучший воин и командир. Солдаты должны бояться его и боготворить… Да так оно и есть, Васюра же говорил. Вспомнив Васюру, Ожье вдруг понимает, почему капитан Тайной службы предложил ему рискнуть жизнью. Нет, он сразу поверил Васюре – но сейчас именно понял. Не умом и даже не сердцем – а холодком, пробежавшим по спине. Этот князь слишком сильный, чтобы король мог терпеть его непокорство.

– Оружия нет, – докладывает обыскивающий его солдат. – Денег… – снимает с пояса пленника кошелек, вытряхивает содержимое на ладонь, – медяшки, пару раз в трактир зайти. Амулеты… – запускает руку под ворот рубашки Ожье, выдергивает наружу. – Шнурок на удачу. А вот это, господин, что-то интересное.

– Снимай, – приказывает князь.

Воин аккуратно снимает с пленника цепочку с подковкой и протягивает князю.

Ожье моргает. Вокруг смыкается тьма, разбавленная лишь тусклым огоньком светильника. Жалко…

– Еще на руке, господин, – сообщает воин. – Тоже шнурок, но таких я не встречал.

– Снимай.

«Серебряная трава» на защиту, подарок Юлечки… «да хранит тебя любовь моя»!

– Что ты там возишься?

– Узел уж больно хитрый… ага, вот так… есть! Ишь ты… непростая, похоже, вещица.

Князь небрежно кидает цепочку и серебряный шнурок на низкий столик. И спрашивает, глядя Ожье прямо в глаза:

– Ты не хочешь рассказать все сам?

– Все? – с преувеличенным удивлением переспрашивает Ожье. – Помилуйте, ваша светлость, я ж не аббат какой ученый, чтоб все знать. Я человек простой, премудростей не превзошедши…

Удар князя внезапен и сокрушителен. Ожье подхватывают стоящие за спиной солдаты, ставят на ноги. Из разбитого носа течет кровь. Как еще не сломал… или сломал? Больно…

– Все о тебе, – уточняет князь.

– Повесть моей жизни длинна и тягостна… – Ожье шмыгает носом и пытается утереть кровь о плечо. – И нету в ней ничего интересного.

– Я хочу знать, кто тебе послал и зачем, – с обманчиво ленивым спокойствием в голосе уточняет князь.

– Ох, ну так бы сразу и сказали, господин хороший! – Ожье пытается изобразить глуповатую обиду, но, похоже, затаенный смех в его голосе слышен и князю. Иначе с чего еще одна оплеуха? Ожье мотает головой… Парень, ты в плену, тебя пытать будут, что веселого?! Ну да, ты же сам решил именно так донять этого князя – после всего, что тебе Васюра о нем понарассказывал. Но чего ж тебе-то самому так весело?! И голова на редкость ясная… так что ж тебе, Ожье, море-то сейчас по колено? Васюрина гадость из склянки, трезво думает Ожье. Тоже еще, «главная надежда спастись»! Подставили тебя, парень, опоили пакостью, чтоб уж наверняка. Ага, догоняет трезвую мысль другая, не то чтобы пьяная, но отчаянно бесшабашная: а сам-то? Вот только скажи, что на самом деле ты предпочел бы гордо молчать! – Что ж вы сразу не сказали, господин хороший, – повторяет Ожье, уже не скрывая насмешки. – Я б вам сразу тогда и ответил, что не ваше это собачье дело.

Князь медленно кивает:

– Хорошо. Ты выбрал. Отведите этого шута горохового к казарме, парни. И кликните дежурного палача.

Князь подходит к столику, наливает себе вина… Ожье хочет выйти молча, но не сдерживается, бросает через плечо:

– Нет, ну в самом деле, мало ли какие дела бывают у честного человека ночью в полнолуние!

Князь выпил залпом, выругался. Наливает еще. Задумчиво пропускает сквозь пальцы снятый с руки лазутчика серебряный шнурок. Блестят травяной зеленью крохотные изумруды. Камни дорогие; и ладно б просто дорогие – нездешние! Кто же прислал его? Халиф? После успешных переговоров? Нет, не может быть! К тому же говор у парня не южный… хотя есть, есть в нем что-то нездешнее… что-то неуловимо чужое. А ведь это в Таргале изумруда пруд пруди! Может, Андрий не только молодую жену оттуда привез? Гордий сжимает шнурок в кулаке. Слишком долго нет вестей от соглядатая в столице! Давно надо было послать доверенного человека… впрочем, сейчас об этом думать не время. Сейчас его ждет наглый щенок, возомнивший себя достаточно сильным для тявканья на князя Гордия. Что ж, щенков учат! Князь бросает шнурок на стол и выходит.

И почти тотчас в палатку проскальзывают двое. Васюра сгребает со стола амулеты Ожье, кивает спутнику:

– Действуй, Сеня.

Сеня окидывает внутренности княжеских апартаментов цепким взглядом, подходит к столу и, закрыв глаза, шарит руками по его поверхности. Замирает.

7. Смиренный Анже, послушник монастыря Софии Предстоящей, что в Корварене

– Великий хан шлет великому князю обещанное, – слышу я.

Глаза мои сами собой распахиваются, встречаются с цепким и тревожным взглядом Сержа.

– Что, Анже? – спрашивает Серж.

Я трясу головой. В ушах непонятный звон, голова пустая и легкая. Да что это со мной?!

Я глубоко вздыхаю и через силу, преодолевая странное сопротивление, закрываю глаза. Увиденное еще живет в памяти, вот только самый конец… Васюра берет со стола амулеты… а потом…

Я вздрагиваю. Я понял, что было потом! Понял, почему меня выбросило из видения, почему так пусто в голове, почему глаза не хотят закрываться…

– Серж, – хрипло говорю я. – Там был… как я, такой же! Васюра ради него все это затеял, чтобы он поработал в палатке князя. Так же, как я… Серж, я чуть не провалился в его видение!

Серж свистит.

– Мне надо быть осторожнее, – шепчу я. – Больше нельзя на него натыкаться. – В этот момент в голову мне приходит еще одна мысль. – Серж, послушай! Получается, я не один такой?!