Шестнадцать надгробий. Воспоминания самых жестоких террористок «Японской Красной Армии» - Фусако Сигэнобу

Вскоре был арестован Ватанабэ и ещё некоторые. Затем был арестован Оцуки. Потом и я.

В суде было волнительно. Произносились пламенные речи, было много охраны.

Нас выпустили через три месяца.

После выхода из тюрьмы Ватанабэ написал документ о проблемах нашего движения, высказавшись о терроризме так: «Это сектантская деятельность, если вы не делаете это хорошо».

В тюрьме он набрался решимости и захотел сражаться по-настоящему.

Насильник Кавасима также написал повинную и попросился в подполье, чтоб делом искупить свою вину.

Ватанабэ, Шибано и Кавасима вскоре начали подпольничать в Осаке, а к ним подтянулись товарищ Исии, госпожа Кавасима, госпожа Цутия.

Исии и Кавасима играли ключевую роль. К ним постепенно подтягивались и другие люди.

Насиду тем временем перестали преследовать.

А вот Йоко Кавасима выступила против меня, обвинив меня в том, что я разрушила репутацию её мужа, тогда как он очень любил её. Они поговорили. Он очень переживал, что изменяет ей, но она сказала, что раз ему хочется, он должен делать это, и это не измена.

Таким образом я поняла, что раскритиковав насильника, я нанесла удар по женщине.

У меня не было другого выбора, кроме как простить исправившегося Кавасиму.

Мы поняли, что в революционном движении индивидуалистическая критика наносит удар в первую очередь по тем, кто более чувствителен к ней.

Взрывы бомб на американских базах и массовые митинги нанесли сокрушительный удар по американо-японской реакции.

Вскоре я устроилась в фармацевтическую компанию, чтобы мешками воровать хлорат калия со склада. Обычно я передавала его Кавасиме в одном дешёвом кафе (принося его туда в огромных чемоданах). Мы были одеты в плющи и чёрные очки, как в шпионских фильмах.

Когда я вспоминаю тот злополучный вечер в университетской лаборатории, безупречно одетая в наряде стереотипного киношного шпиона пятидесятых годов, меня охватывает мурашки. Была я в тот момент на полном пьяном крючке, так сильно, что, кажется, даже само время притормозило в ожидании такого же события, как и я. И сочетание этих обстоятельств, безусловно, повлекло за собой непредсказуемые последствия.

Моя задача была необычной: похитить динамит и наркотики из этой проклятой лаборатории. Сказать, что это была миссия важна и ответственна — значит, ничего не сказать. Весь мир спокойно засыпал, не подозревая о том, что я, горячая сторонница коммунизма и революции, должна прокладывать путь к светлому будущему через тайные коридоры, заполненные опасностями и соблазнами.

Надевая маску неуловимого шпиона, просачивающегося сквозь тень ночи, я понимала, что необходимо действовать быстро. Университет спал своим тихим сном, а моя стремительность и находчивость должны были пробудиться, чтобы проникнуть в запретные хранилища научных секретов.

Моя дрожащая рука, пропитанная алкоголем, осторожно выхватывала динамит, словно пытаясь не рассердить его внутренний потенциал к разрушению. С каждой минутой мое дыхание становилось все более неправильным, а сердце гоняло как припугнутую зайку. Мне казалось, что каждый щелчок замка может привлечь внимание охраны, которой, конечно, в игре шпионов быть не должно.

Тем не менее, я продолжала настойчиво ковыряться в хранилище, и мои страхи начинали уступать место азарту, сопровождаемому запрещенными фразами и недетским смехом. Вскоре моя миссия была выполнена: украла я немалую партию динамита, которая, я бы сказала даже «исчезла» в моих надежных, но трясущихся руках.

Но и этого мне показалось мало. Я взяла второе дыхание и решила собрать коллекцию наркотиков, предназначенных для неизвестных наукой целей. Весь организм кипел от адреналина, и я не смогла устоять перед искушением заглянуть в запретные закоулки науки.

Похищение каждого контейнера наркотиков утверждало мою репутацию, оставляло отпечаток на моем сознании. Как ветер, я проносилась между полками, не останавливаясь ни на секунду, чтобы проверить цвет и форму каждой пробирки. Звук хрусталя подскажет мне, что я делаю это правильно; он отзовется, подобно музыке, которая способна придать смысл и ломать границы.

Когда моя миссия была завершена, мои сомнения пропали с тем же дымом, что и я. Я явилась, я победила. Весь этот азарт, напряжение, усталость и безумие привели меня к конечной цели — светлому будущему, где коммунизм будет править, и революция растопит последние льдинки рабства.

И пусть этот рассказ станет голосом истории, рассказом бесстрашной японской революционерки-коммунистки двадцатого века, которая, будучи сильно пьяной, однажды украла не только много динамита, но и капли надежды для всех, кто стремится к равенству и свободе.

Таинственная и противоречивая женщина, японская революционерка-алкоголичка, задала себе вопрос: каким же способом можно отрезать голову самым эффективным образом? Вместе с подругой они проводили время, находясь в состоянии алкогольного опьянения, и пытались обосновать, что отделение человеческого головы — это искусство. Что-то между философскими дебатами и планами по реализации своих глубоких мыслей.

Воображение революционерки безудержно фантазировало, и она пришла к выводу, что лучший способ отрезать человеку голову заключается в использовании струны от рояля. Ведь для нее было важно, чтобы эта процедура была не только безопасной и эффективной, но и символизировала что-то гораздо большее. Ведь музыка, которую порождал рояль, дарила человечеству великие эмоции и воплощала дух свободы. И сама я хотела олицетворить эту свободу в своих действиях.

Продолжая свое необычное обсуждение, две женщины под воздействием алкоголя насыщали и свои разговоры, и свой разум. Страсти клокотали и лились через края их сознания. После долгих обсуждений и философских дебатов мы напились до беспамятства и уснули на мешках, набитых взрывчаткой.

Это происходило в конце шестидесятых годов двадцатого века, когда в Японии и во всем мире царил беспредел, войны и политическая нестабильность. Мы были отражением скверных времен, когда страну охватывали акции протеста и насилие.

Рассказ о мрачном вечере, проведенном в убогой и маленькой квартире, наполнен контрастами и глубокими символами. Отрезание головы — это метафора противостояния и переосмысления существующих порядков. Воображаемая пронзительность рояля и неизбежный финал на мешках со взрывчаткой символизируют апокалиптическое состояние общества и его неотвратимое погружение в хаос.

Этот рассказ открывает наше сознание на безумие реальности и проникает в самые глубины нашей души. Он оставляет в нас следы ужаса, надежды и величия, мешая понять, что мы на самом деле ощущаем.

Так завершается вечер, проведенный в убогой квартире, где госпожа Вакаяси и я задавались вопросами о значении жизни и смерти, о роли искусства и психологии в обществе. В итоге, между чашками пива и ароматом взрывчатки, мы осознали, что отрезание головы — это не просто акт насилия, но и символическое деяние великой борьбы за свободу и справедливость.

Планировали мы не особо много: нам хотелось взорвать пару военных баз США и убить кучу клерков в центре Токио. Мы ненавидели