Девушки выбирают героев - Светлана Демидова

– Почему? – опять потрясенно вздрогнул Краевский.

– Потому что семье нужны деньги, а ты пока не можешь… Или… – Таня отстранилась от него. – Или ты все-таки меня не любишь?

– Глупая… я же сказал, что мы обязательно обвенчаемся. В самом красивом соборе! В Питере…

– Нет… не надо в соборе, не хочу. Лучше в нашей деревянной церквушке возле реки. Она такая уютная, будто домашняя. И я там всех знаю…

– Как скажешь, Танечка… – задохнулся от нежности Краевский и прижал девушку к себе.

Когда сына привезли домой, Женя наконец отдышалась от своей бешеной гонки по больницам, и жизнь в семействе Краевских потекла своим чередом. Только этот черед Женя с Сергеем с трудом выносили. О разлучнике Ермоленко между ними не было сказано больше ни слова. Женя никуда не ходила одна. Даже за продуктами супруги теперь чинно хаживали вместе, рядышком, как убеленная сединами престарелая пара. Сергей был благодарен жене за то, что она выходила их с сыном обоих, но, как известно, благодарность не имеет ничего общего с любовью. Гармония из их семьи ушла, и, похоже, навсегда.

Женя жила, как плыла, между завтраками, обедами, постирушками, приберушками, телевизором и скучным безрадостным сексом. Как ни странно, первым не выдержал Сергей.

– Ну и сколько это все будет продолжаться? – неожиданно вскричал он, когда Женя безропотно и мгновенно начистила картошки после того, как он заявил, что ему надоели макароны.

– Что именно? – удивилась Женя. – Сказал бы сразу, что и картошки не хочешь… Я придумала бы что-нибудь другое…

– Да?! Придумала бы?! Давно пора придумать другое вместо этой постылой жизни!

– Ты о чем, Сережа? – на всякий случай спросила Женя, хотя, конечно, прекрасно поняла, что он имеет в виду.

– Сколько еще ты собираешься делать мне одолжения? – горько спросил Сергей и уставился на нее тяжелым взглядом.

– Я не делаю тебе никаких одолжений.

– А что же ты делаешь?

– Я просто живу… как могу.

– Нет! Ты именно делаешь мне одолжение, словно больному и убогому, за которым обязана ходить как добрая самаритянка! Я уже выздоровел, Женя!!! Все!!! Могу штангу отжать!! – И Сергей одной рукой поднял за ножку тяжелую цельнодеревянную табуретку.

– Чего же ты хочешь? – спросила она, потому что действительно не понимала, куда он клонит.

– Может, тебе все-таки уйти к своему… возлюбленному, а?

Табуретка тяжко ухнула об пол. Женя шумно выдохнула воздух и сказала:

– Не ты ли сам говорил, что любишь меня и что с тем… возлюбленным… мне тоже скоро станет невмоготу, когда быт заест?

– А ты уж постарайся, чтобы не заел! Ты же теперь ученая, знаешь, как это бывает, когда хоть в петлю…

– Сережа! У нас сын! – ломким голосом крикнула Женя.

– Наш сын скоро женится, наплюет на нас и правильно сделает! Эта его Татьяна уже практически прописалась у нас!

– Она тебе не нравится?

– При чем тут я? Лишь бы ему нравилась. Хотя, на мой взгляд… на мой теперешний взгляд жениться нужно как можно позже! Чтобы все вот это, – он обвел руками их общую кухню, – случилось тогда, когда уже труха из организма сыплется. Только тогда и есть смысл друг друга поддерживать, делать всяческие одолжения, чтобы как-нибудь по-тихому дотрюхать до общей кончины.

– Правильно ли я поняла, что ты не хочешь со мной трюхать до кончины? – прошептала Женя.

Сергей пробежался по кухне раза два, остановился возле жены, посмотрел на нее долгим изучающим взглядом и сказал:

– Не хочу… И заметь, ты сама виновата! Могла бы пренебречь какой-то там ясельной любовью, так нет! Захотелось попробовать, какова она на вкус! Ну, попробовала?! А теперь я принес тебе счет! Пора платить! Давай разведемся! Так будет лучше для нас обоих!

Женя не поняла, как отнеслась к предложению Сергея. Не обрадовалась уж точно. Она сказала Саше последнее «прости-прощай», когда муж выписался из больницы, и старалась его не вспоминать. Вернее, не так. Она не старалась. Она не вспоминала. Все, что касалось Саши, было глубоко похоронено в ее душе, как детский «секрет» из фольги и картинки под бутылочным стеклом и слоем слежавшейся за эти годы земли. Она успокоилась и ничего не хотела начинать заново. Она собиралась всю отпущенную ей жизнь быть рядом с Сергеем, Игорем и его Татьяной.

– У тебя кто-нибудь есть? – спросила Женя, особо не рассчитывая получить положительный ответ. Сергей все время проводил дома и никуда не отлучался. Они сосуществовали рядом, как пришитые друг к другу какими-то магическими нитями, которые могут только растягиваться, чтобы позволить супругам сходить на работу, но никак не оборваться.

– Представь себе, есть, – неожиданно для нее ответил Сергей. – Вернее, я, как и ты своему красавцу, сказал этой женщине «нет» в надежде склеить нашу разбитую семейную чашу, но чувствую, не получается. Наверно, какой-то кусочек выпал, и половинки никак не соединяются. Разве ты не чувствуешь этого?!

– Кто она? – спросила Женя.

– Медсестра.

– Из второй хирургии?

– Из первой.

– Почему же из первой?

– Так получилось. Когда ты из-за Игоря стала ко мне приходить реже, я чуть не обезумел от ревности. Знал, что ты у сына, но мне почему-то представлялись всякие эротические сцены с твоим участием и, как ты догадываешься, не со мной… Я с ума сходил. Курил часто между этажами. И она там курила. Так и познакомились. Она одинока, поэтому, если мы с тобой разойдемся, всем будет только лучше.

– Тебе же никогда не нравились курящие женщины, – невесело улыбнулась Женя.

– Оказалось, что мне гораздо больше не нравятся женщины, которые изменяют, – глухо ответил Сергей.

– Что ж, разведемся, раз ты так хочешь, – бесцветно и почти равнодушно сказала она.

– Ты тоже хочешь, только почему-то изображаешь из себя оскорбленную невинность!

– Я ничего не изображаю.

– Вот и прекрасно! Значит, разводимся?

– Как скажешь…

– У-у-у-у! – взвыл Сергей и ушел из кухни в спальню.

– Слушай, Вова, и когда же он только успел? Сколько ни думаю, никак не пойму? – обратилась к мужу Галина, укладываясь подле него на постель. – Вроде бы Степка все время с Митькой да с Митькой, и вот – нате вам, родители, подарочек!

– Долго ли, Галочка? Вспомни классику: «Чтобы детей производить, кому ума недоставало», – усмехнулся огромный розовощекий мужчина, под которым стонал и прогибался модный, но чересчур хлипкий диван.

– И как ты всю эту классику помнишь? – счастливым смехом залилась Галина, поцеловала мужа в пухлую щеку и опять посерьезнела. – И все-таки тревожит меня эта свадьба…

– Почему? Кристинка такая красавица, сам бы не прочь… – сказал Владимир и хитро взглянул на жену.