Живым или Мертвым - Том Клэнси

Национальный контртеррористический центр, называвшийся до 2004 г. Центром сбора информации о террористической угрозе, который его же сотрудники частенько называли Конторой «X», или просто «Крестом» (благодаря архитектурным особенностям комплекса), располагался в тихом пригороде городка Маклин на севере округа Фэрфакс в штате Виргиния. Его владения из стекла и серого бетона куда больше соответствовали стилю «а-ля Джеймс Бонд», чем унылое здание ЦРУ, и Мэри Пэт потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к этому. Стены здесь были взрывоустойчивыми, а пуленепробиваемые стекла должны были выдерживать длинную очередь пуль калибра 0,50 дюйма. Конечно, если дело дойдет до того, что плохие парни начнут обстреливать здание из такого оружия, скорее всего, нужно будет тревожиться из-за иных проблем. Тем не менее комплекс ей в целом нравился, невзирая даже на то, что она считала архитектуру слишком вычурной, и сюда было приятно ежедневно приезжать на работу. И ресторан здесь тоже был первоклассным, и потому Эд каждый четверг приезжал в Контору «X», чтобы встретиться с женой за ленчем в «стоячем» зале.

Она предъявила удостоверение, охранник тщательно проверил его, посмотрел на фотографию, на лицо Мэри Пэт и, плюс к тому, отыскал ее фамилию в списке доступа, который лежал в специальном планшете. Уже совсем стемнело, и в близлежащих кустах громко квакали лягушки.

По прошествии десяти долгих секунд постовой кивнул, выключил фонарь и жестом разрешил проехать. Она подождала, пока поднимется шлагбаум, а затем миновала контрольно-пропускной пункт и въехала на стоянку. Процедура проверки, которой она только что подверглась, была совершенно одинаковой для всех сотрудников НКТЦ от последнего аналитика до директора, в любое время суток, каждый день. И то, что она являлась вторым человеком в иерархии Конторы «X», не имело никакого значения для охранника, который, похоже, развил в себе способность забывать автомобили и лица тех, кто на них ездит, через две секунды после того, как они проходил проверку. Заводить дружбу с охранниками было неправильно само по себе. Им платят за подозрительность, и они серьезно относятся к своим обязанностям. Мало у кого из них можно было приметить чувство юмора. Все это казалось Мэри Пэт похожим на эпизод «Суп по-нацистски» из знаменитого телесериала «Сайнфелд»: шаг вперед, произнести заказ, шаг вправо, взять суп, отойти. В данном случае дело обстояло так: подъехать, показать удостоверение, говорить лишь в том случае, если к тебе обратятся, дождаться кивка, проехать дальше. Любое отклонение от процедуры — на твой собственный страх и риск.

Случалось, что это ее раздражало, особенно в те дни, когда она выбивалась из графика и не успевала «подзаправиться» в «Старбаксе», но Мэри Пэт и в голову не приходило жаловаться. Они делали важное дело, и лишь идиот мог бы усомниться в этом. Между прочим, за эти годы несколько кретинов попытались, что называется, поставить охрану на место. Обычно это выражалось в том, что человек даже не останавливал полностью машину перед шлагбаумом и небрежно взмахивал своим удостоверением. И тут же получали резкий приказ (подкрепленный мгновенно, в стиле полицейского боевика, извлеченным оружием) остановиться, после чего мог последовать и довольно грубый обыск. Кое-кто совершал после этого еще одну ошибку — жаловался начальству на неподобающее обращение, — но такой поступок был равнозначен собственноручно написанному заявлению об уходе из Конторы «X».

Она въехала на свое персональное место на стоянке, отличавшееся от всех прочих только яркой отметкой на тротуаре. Естественно, без всяких имен: имена являются чисто личными данными, а информация о них — это потенциальное орудие плохих парней. Для памяти: сценарий маловероятный, но здесь-то речь идет не о шансах, а скорее о принципиальной возможности. Держи под контролем все, что можешь, поскольку очень многое тебе, ну, совершенно неподвластно.

Она миновала вестибюль и направилась в самое сердце НКТЦ, туда, где располагалось ее, так сказать, «хозяйство» — оперативный центр. Если по всему НКТЦ радовали глаз стильная мягкая мебель и приятное на вид светло-коричневое ковровое покрытие, то оперативный центр больше всего походил на декорации к телесериалу «24» — по этому поводу здесь часто шутили.

В оперативном центре, занимавшем помещение площадью в почти тысячу квадратных метров, прежде всего бросалось в глаза множество компьютерных мониторов, от обычных настольных до огромных, в полстены, на которых отображались все действительные или вероятные происшествия, представляющие опасность для Америки, а также разрозненные эпизоды за последний час, а то и минуту. Учитывая отведенную НКТЦ роль приемника и распределителя разведывательной информации, больше данных относилось ко второму разряду — минутной давности.

В середине располагались несколько дюжин компьютеров, снабженных эргономичными клавиатурами и, как правило, двумя-тремя плоскими жидкокристаллическими дисплеями, за которыми сидели аналитики из ЦРУ, ФБР и АНБ, а в противоположных концах помещения, за стеклянными стенами, располагались оперативные дежурные. Один — из контртеррористического дивизиона ФБР, а другой — из контртеррористического центра ЦРУ. Каждые календарные сутки по НКТЦ, от низовых работников к начальству, курсировало не менее десятка тысяч депеш, а любая из них могла оказаться ключевым элементом головоломки, неудача в разгадке которой могла стоить жизни многим американцам. В подавляющем большинстве эти фрагменты имели самое тривиальное и безобидное содержание, но изучали их всегда с одинаковым старанием.

Часть проблемы составляли переводчики, вернее, их недостаток. Изрядную долю информации, с которой приходилось ежедневно иметь дело, составляли тексты на арабском, фарси, пушту и доброй полудюжине других языков, а также диалектов, зачастую настолько отличавшихся от языка, к которому они принадлежали, что для работы с ними требовались особые переводчики. Таких было непросто отыскать, тем более, что каждый, попадавший в стены НКТЦ, должен был пройти тщательную всестороннюю проверку. Если же учесть еще и сам объем входящего потока информации, обрабатываемой оперативным центром, получится типичная картина переизбытка данных. Местные программисты разработали специальные программы, которые предназначались для классификации поступающих перехваченных сообщений и выделении для первоочередной обработки самых важных депеш. Но, увы, такой отбор был скорее искусством, нежели строгой наукой. Часто случалось, что важные куски обнаруживались только после того, как их проносило через всю систему, и они теряли и актуальность, и необходимый контекст.

Однако Мэри Пэт была уверена, что проблема перевода — это лишь одна сторона монеты, у которой сторон, как известно, две. Будучи выходцем из той самой части ЦРУ, которая поставляла данные для изучения, она знала, что мир разведки вращают люди, которых во всех странах называют «источниками», а разработка источников в арабских государствах представляла собой чрезвычайно твердый орешек. Прискорбная истина состояла в том, что за десятилетие, предшествующее катастрофе 11 сентября, ЦРУ вывело формирование агентурных сетей из списка первоочередных задач. Сбор данных силами техники — спутников, подслушивающих устройств, компьютеров, выдергивающих информацию из потока, — дело простое, захватывающее и способное (при определенных обстоятельствах) давать хорошие результаты. Но ветераны, такие как Мэри Пэт, давным-давно усвоили, что если разведки сталкиваются между собой, то победу и поражение предрешает человеческий фактор — агенты, ведущие собственно разведку, и резиденты, которые организуют их работу.

На протяжении последних семи лет в Лэнгли взрастили невиданно большой урожай резидентов, но им еще предстояло не один год созревать до настоящей рабочей кондиции. Особенно если дело касалось таких стран, как Афганистан и Пакистан, где из-за особенностей религии, извечной вражды всех со всеми и совершенно беспощадной политики вербовка агентов превращалась в удручающе трудное занятие.

Оперативный центр выглядел очень внушительно — он производил впечатление даже на такого все повидавшего ветерана, как Мэри Пэт, — но при этом она знала, что посторонний, непосвященный наблюдатель, скорее всего, не заметит его истинное и главное достоинство: взаимодействие. На протяжении нескольких десятков лет разведслужбы США тащили ярмо в виде старательной и противоестественной самоизоляции друг от друга. Это в лучшем варианте, в худшем же их взаимоотношения выливались в междоусобную войну, особенно заметно проявлявшуюся, когда дело касалось двух агентств, главной обязанностью которых являлась защита страны от нападений террористов. Но, как с чрезмерной настойчивостью указывали телевизионные гуру и столичные политиканы, после 11 сентября изменилось все, в частности, разведка США занялась-таки своим делом — обеспечением безопасности Америки. Для Мэри Пэт и многих других разведчиков-профессионалов 11 сентября явилось не неожиданностью, а всего лишь подтверждением (правда, чрезмерно трагическим) того, что они давно подозревали: правительство США недостаточно серьезно относится к опасности терроризма. Более того, 11 сентября явилось результатом не последних нескольких лет, а целой эпохи, прошедшей с 1979 года. Когда Советский Союз вторгся в Афганистан, и когда талибы и моджахеды, объединившиеся по этому случаю (несмотря на все свои непримиримые идеологические разногласия), показали всему миру, на что способны воодушевленные воины. Даже если им противостоит превосходящая их численностью и вооружением армия одной из двух сверхдержав, существовавших тогда на планете. Многие (в том числе супруги Фоли и Джек Райан) воспринимали Афганскую войну как своего рода вводную часть фильма, в котором, опасались они, роль главного действующего лица, после того как моджахеды покончат с Советами, перейдет к Западу. Несмотря на то что альянс ЦРУ с моджахедами показал высокую эффективность, отношения в нем постоянно оставались напряженными, а то и хуже. Они то и дело осложнялись непреодолимой пропастью между западной культурой и законами шариата, между радикальным исламским фундаментализмом и христианством. А из старинной арабской пословицы «враг моего врага — мой друг» родился вопрос: «Когда же кончится эта дружба?» У Мэри Пэт ответ на этот вопрос имелся с самого начала: как только с афганской земли уйдет последний советский солдат. И она оказалась совершенно права или — в зависимости от того, кто трактовал этот период к истории — недалека от истины. Так или иначе, ближе к концу 80-х годов закаленные войной Талибан, моджахеды и, через некоторое время, РСО Эмира обратили свои презрительные взгляды на запад.