Женщина с глазами кошки - Алла Полянская

И он берет меня за руку.

Я до сих пор помню, чего мне стоило пережить тот вечер. А Гарольд ничего не заметил — ни непролитых слез, ни разбившегося сердца, которое на молекулы разлетелось, и мне так и не удалось потом собрать его в прежнем виде. Я не хотела, чтобы он заметил. Да и кто бы то ни было еще, если на то пошло. Я тогда только поступила в интернатуру и уже достаточно прожила среди них, чтобы уметь прятать себя за улыбкой.

Я думала, он любит меня, потому что сама его любила. Наверное, звучит банально, а вот ощущения совсем не банальные, черт подери. Гарольд же отчего-то решил, что его женитьба на Дженне — династический брак, формальность, уступка семье, и между нами все останется как было. Для них я осталась чужой, вот и не была подходящей партией для их Принца. Да и ни для кого из них. И Гарольд отчего-то думал, что Дженна со своей влюбленностью в него будет наименьшим злом, а я и вовсе не обращу внимания на его изменившийся статус. Вот только я так не думала. Но он не знал этого. Он считал, что хорошо меня знает, а на самом деле совсем не знал.

На его свадьбу я, конечно же, не пошла, чем в очередной раз возмутила семью. Ну как же: неблагодарная девчонка, и это после всего, что мы для нее сделали! А когда Гарольд вернулся из свадебного путешествия и пришел пригласить меня на ужин — соскучился по мне, я видела! — тем слаще было отказать ему. Я решила отдать его Дженне. Видели бы вы его удивление! Я тогда точно так же стояла в саду, в другом саду, и просто сказала ему:

— А разве я тебе не говорила, что не встречаюсь с женатыми мужчинами?

Он этого не ожидал, и это стало для него ударом. Дорогой Гарольд думал… Да какая разница, что он там думал!

Я тогда с головой ушла в работу, а если выпадал выходной, часами сидела, прижавшись спиной к стволу старого клена — совсем такого, какой рос в нашем старом дворе, там, где были трехэтажный кирпичный дом, Наташка и елки на площади. И где я сама тоже была, а потом исчезла, и теперь уж навсегда — ушла, хлопнув дверью. А Гарольд… Он просто загнал меня в угол, и тот клен взял себе мою боль — не всю, но часть, именно ту, которая была слишком тяжела для меня. Остальное я смогла вынести сама.

— Вика, так нельзя, — уговаривает меня тетя Роза. — Гарольд поступил ужасно, но ты же знала, что он никогда не женится на тебе!

— Нет, не знала. Я думала, он меня любит.

— Он тебя любит, родная моя. Но…

— Но недостаточно, чтобы послать подальше всю еврейскую семейку с ее деньгами, ксенофобскими предубеждениями и фашистскими идеями?

— Наверное, да. Дженна — дочь Мориса и Фионы, одна из них, а ты… Все были против, он просто не смог пойти против всех.

— Гарольд предал меня. Я больше не хочу его видеть. И больше не хочу о нем говорить. Мне нужен мужчина, который может все, так что я обойдусь и без Гарольда, невелико счастье.

Я больше и не видела его после нашего последнего разговора. Как и никого из мерзких тети-Розиных родственников. И до сих пор ничего о нем не знаю. Может, он уже умер? Кто знает… Хватит того, что для меня он умер в тот день, когда сказал: «Через две недели моя свадьба».

И вот теперь я снова брожу по саду. Сад совсем другой, но это неважно. А еще мне сейчас очень бы пригодился мягкий теплый ягуар, хищный и прекрасный. Я бы гладила его шерсть и успокоилась. Отчего-то меня очень раздражает Керстин Бартон. Так раздражает, что песня джунглей звенит в моих висках. Спецагент опасна, я чувствую опасность, волнами исходящую от нее, и потому хочу ее убить. Она воплощает в себя тот мир, от которого я бегу всю свою жизнь.

— Мисс Величко!

Это она. Стоит и улыбается фальшивой улыбкой, но здесь моя территория, и я никого не хочу здесь видеть.

— Я не буду говорить с вами, агент Бартон.

— Позвольте спросить: почему?

— Вы мне не нравитесь.

— Это не причина.

— Для меня — причина. Вы пришли, чтобы обвинить меня во всех смертных грехах, так вам будет легче построить вокруг меня дело — вы нашли человека, на которого можно все свалить. Ни Брекстоны, ни Хиксли, ни даже Эдвард Краузе на эту роль не годятся, они слишком богаты и влиятельны. А вот никому не известная докторша — именно то, что нужно. Да?

— Нет. Давайте присядем…

Она садится на скамейку, а я опускаюсь в траву. Мне лучше так, спиной к нагретому солнцем стволу дерева.

— Вам придется ответить на мои вопросы, мисс Величко. Можно называть вас по имени, Тори? Так вот, я провожу расследование авиакатастрофы. Я вас не заинтересовала? Тогда что вы скажете, если я сообщу, что мы пока не нашли обломков самолета на том месте, где они должны быть, судя по показаниям. И я должна сопоставить ваши показания с показаниями остальных.

— Я не хочу с вами говорить.

— Вы понимаете, что этим вредите себе?

— Я понимаю только одно: в том самолете ждали вас, агент Бартон, а полетела я. Кто-то очень влиятельный надавил на моего шефа, и тот буквально приказал мне сесть в самолет. Молодчики в джунглях искали не меня, а вас, агент Бартон. Именно вы шастали по здешним дебрям и портили бизнес Бешеному Педро, а потом вместо себя подсунули ему меня. Да только не вышло у вас ничего, вот жалость-то!

— Вы спятили?

— Ни на минуту. Теперь картинка сошлась, только и всего. Эд и Луис говорили мне: подручные наркобарона их били и спрашивали обо мне, причем так, словно давно меня знали. Но я до сей поры никогда не посещала, а вот вы здесь бывали. Или станете меня убеждать, что существует еще третья женщина с идентичной физиономией?

Она закрывает глаза, словно от удара. Получай, красотка! Просто так совпало, а Эд и остальные выступили статистами. Случайно оказались не в том месте не в то время.

— Поговорим об этом позже.

— Нет, агент Бартон, я не хочу с вами говорить. Не желаю иметь дело с людьми, которые подставляют своих сограждан, будучи обязаны служить и защищать. Вы получаете зарплату из наших налогов, но легко послали на смерть девять человек, включая экипаж самолета, и сделали это в своих личных интересах. Я не хочу с вами разговаривать, уходите, вы мне неприятны. Сегодня же выкрашу волосы, чтобы наше странное сходство не отпугивало меня от зеркала.

— Это не решение проблемы.

— Это у вас проблема, агент Бартон. А у меня если сейчас и есть проблема, то вас она вообще никак не касается.

Я встаю и иду в глубину сада — чтобы ветер очистил мою душу. Потому что эта сука взволновала и расстроила меня. Я всегда расстраиваюсь, когда сталкиваюсь с чем-то таким… непоправимым. Спецслужбы всегда держали за разменную монету жизни граждан, прикрываясь государственными интересами там, где речь шла об их собственных задницах. А мне не хочется быть расходным материалом для кучки каких-то негодяев. Но если я не могу изменить систему, то уйти-то от системы могу? Так я думала до сих пор. Но система догнала меня и превратила в ничто, и мне это не нравится.