Тайна «Силверхилла» - Филлис Уитни

– Подойдите сюда, Малинда. Вот кольцо, которое мне хотелось видеть на вашей руке. Идите сюда, примерьте его.

Я не сдвинулась с места. В нынешней ситуации его поступок был вопиюще неуместен, но бабушка Джулия, по всей видимости, не рассердилась. Она словно впервые заметила мое присутствие.

– Ну! – вызывающим тоном обратилась она ко мне. – Неужели боитесь надеть на палец мое кольцо? Вы что, опасаетесь, что на вашей руке оно будет выглядеть нелепо?

Более всего на свете мне хотелось уйти из галереи и оставить их обоих, но я почему-то не отваживалась. Чтобы померяться с ней взглядом, мне надо было чувствовать себя очень сердитой, а сейчас, когда все вокруг меня окрашивала мысль об Уэйне, я не могла сердиться ни на кого. Как бы все еще живя в этом своем глубоко личном сне, я подошла к Джеральду и позволила ему надеть кольцо на один из пальцев моей правой руки. На мой вкус перстень был слишком крупным и чрезмерно пышным. Оба – и Джеральд, и бабушка – с преувеличенным вниманием разглядывали мою руку с кольцом на пальце, – с вниманием таким критическим, как будто я находилась в студии и позировала перед камерой.

– Нет шика, – изрекла бабушка Джулия. – Она слишком привыкла носить дешевый хлам. Женщина, способная удариться в истерику оттого, что на плечо ей сел попугай, никогда не сможет носить такое кольцо. Я отдам его Кейт в тот день, когда она выйдет за тебя замуж, Джеральд.

Я сняла кольцо и положила его на стеклянную крышку. Что означала эта интермедия, мне совершенно не было ясно. Может, это была лишь часть непрерывного поединка, происходившего между этими двумя людьми. Бабушка как будто относилась к Джеральду очень тепло, но какие чувства он испытывал к ней, я не знала. Сейчас у него был вид надувшегося избалованного ребенка, не желающего подчиняться дисциплине.

– Если ты будешь продолжать настаивать, чтобы я женился на Кейт, – сказал он, – Элден увезет ее отсюда, и ты лишишься их обоих. Может, ты и в состоянии принудить меня жениться на Кейт, но Кейт принудить ты не можешь. И чем скорее ты это уяснишь, тем будет лучше для нас всех.

Бабушка хладнокровно забрала кольцо. К моему удивлению, она не надела его снова на свой палец, а протянула его мне.

– Оставь его у себя, – сказала она. – Я хочу, чтобы оно было у тебя.

Я могла только молча смотреть на нее, моргая от удивления.

Кажется, впервые в ее лиловато-голубых глазах, смотревших на меня, не было вражды.

– Это не подкуп, – сказала она, и на губах ее, казалось, появилась та самая тайно над чем-то иронизирующая улыбка, что блуждала на ее молодых устах, запечатленных на портрете. – Это награда. Потому что я слышала, что ты только что сказала Элдену о своем намерении снова отправиться в оранжерею. Это служит некоторой компенсацией за твое поведение утром. Мне было бы крайне неприятно думать, что моя внучка – трусиха. Когда ты снова туда войдешь и вернешься без воплей, считай, что кольцо твое.

Вот теперь я рассердилась по-настоящему.

– Когда я войду туда, я сделаю это ради себя самой. Я здесь нахожусь не ради вознаграждений. Может, это просто недоступно вашему пониманию.

Она кивнула мне чуть ли не с удовольствием. Тем временем Джеральд следил за нами, сбитый с толку, но не теряющий бдительности.

– Ты ведь непохожа на Бланч, не правда ли? – продолжала бабушка. – Ты гораздо больше похожа на меня, согласна ты признать этот факт или нет. Думаю, что ты говоришь правду и действительно не знаешь, что твоя мамаша написала мне в том письме. А раз так, вреда ты причинить не можешь, так что оставайся здесь еще на несколько дней. Разумеется, если сможешь доказать, что у тебя больше присутствия духа и мужества, чем ты продемонстрировала сегодня утром.

– Благодарю вас, – сказала я сухо, хотя в этот момент я вовсе не собиралась оставаться. Как только тетя Фрици покинет оранжерею, так чтобы я могла войти в нее одна, я подвергну себя последнему испытанию. А после этого перееду в Шелби. В городе я смогу видеться с Уэйном, когда он сможет выкроить для меня время, а чтобы иметь какие-нибудь средства на жизнь, подыщу себе какую-нибудь работу. Если я и вернусь в Нью-Йорк, то только для того, чтобы решить дела с квартирой и упаковать вещи. Но что бы я ни делала, Силверхилл и бабушка Джулия никогда меня больше не увидят. Для тети Фрици я ничего сделать не могу. Может, самое лучшее для нее – оставаться в своем собственном мире фантазий и чувствовать себя счастливой среди своих растений и птиц. Мне уже больше не хотелось выводить ее из равновесия ради того, чтобы выполнить обещание, которое я дала матери. Тайна моей собственной младенческой катастрофы раскрыта; целый период моей жизни должен был вот-вот окончательно закрыться, а новому периоду предстояло начаться.

Чувствуя себя сильной, храброй и уверенной в своем будущем, я оставила кольцо лежать на стекле стенда и ушла от них обоих. Без каких-либо дурных предчувствий я вошла в дом и поднялась по лестнице в свою комнату. Утро немного прояснилось, и, хотя солнце все еще было скрыто дымкой, его желтое сияние стало сильнее и горячее.

Солнечные лучи проникали в окна моей мансарды, образовывали пятна света на отброшенных простынях моей незастеленной постели. Желтый свет освещал и подушку, все еще хранившую отпечаток моей головы. Я замерла и устремила взгляд на желтое пятно на подушке. Оно не имело никакого отношения к желтому сиянию, бившему в окна. Это было нечто совершенно самостоятельное. Нагнувшись над подушкой, я увидела лежащую на ней желтую канарейку. Ее маленькие лапки безжизненно растопырились на наволочке, крошечные глазки остекленели, а на грудке была видна красная капелька.

Это был ужас оранжереи, но и еще кое-что похуже. Мне удалось сдержать рвавшийся из глотки крик лишь плотно прижав ко рту обе ладони. Шаловливые поступки, подсказанные больным рассудком, можно было перенести, над ними можно было даже грустно улыбнуться. Но здесь передо мной было безумие, преследовавшее какие-то жестокие цели.

После нескольких минут леденящего ужаса я убрала руки ото рта, зная, что на этот раз не закричу. Ужас у меня вызывало не жалкое существо, лежавшее на моей подушке, а мысль: кто его туда положил? Кто хотел так меня напугать? Это мог быть любой из обитателей дома. Ответ на этот вопрос необходимо было найти сейчас же.

Глава VIII

Мои руки, даже не прикасаясь к крошечному желтому комочку, казалось, помнили мягкость перьев, скрывавших маленький кусочек плоти и костей, перьев, покрывавших что-то, что было теплым и живым, а теперь начинало холодеть. Маленькое существо, которое могло летать и петь, а теперь превратилось в ничто, я могла понять. Тайна смерти. Моя мама – эта вот канарейка.