Герман Геринг - Е. Готтендорф

Теперь он жил во дворце, который прежде служил официальной резиденцией министра торговли Пруссии. Там было множество маленьких комнат, стены которых были обиты темным бархатом; окна с мелкими стеклами пропускали внутрь мало света. Везде стояла тяжелая старинная мебель, и всюду были изображения свастики: на стенах, на полу и на потолке. Все это производило, по словам Альберта Шпеера, впечатление «какого-то мрачного ритуального праздника». Гитлер, тоже бывавший здесь, назвал дом «унылым» и посоветовал Герингу обратиться к Шпееру, чтобы тот его перестроил.

Геринг последовал совету, и за зиму дворец принял совершенно новый вид. По словам Шпеера, «это был замечательный заказ: деньги для Геринга не имели значения, и он тратил их, не считая!» Все перегородки на первом этаже были сломаны, и вместо множества маленьких комнат получилось всего четыре просторных зала. Один из них, самый большой (площадью в 140 кв. метров) был отведен под кабинет, лишь немного уступавший кабинету Гитлера. Мебель была крупной, под стать самому хозяину. Огромный стол в стиле «ренессанс» поражал размерами, а кресло у стола напоминало массивный трон, спинка которого поднималась много выше головы. На столе стояли две тяжелые серебряные лампы с широкими абажурами из пергамента, а на стене висел большой фотопортрет Гитлера. Фюрер подарил Герингу обычную фотографию, но она показалась ему недостаточно внушительной. Он ее увеличил и повесил на стену, чтобы каждый, кто приходил в гости, видел, что фюрер особо благоволит хозяину: ведь Гитлер дарил своим соратникам только небольшие настольные фотографии — всем одного размера и в одинаковых серебряных рамках, изготовленных для этой цели по специальному заказу. В просторной гостиной висела картина Рубенса «Диана на охоте», «позаимствованная» Герингом из музея короля Фридриха; она была так велика, что закрывала окошко, за которым стоял проекционный киноаппарат, поэтому во время показа фильмов картину поднимали к потолку.

Пока шла перестройка дома, Геринг жил во дворце президента рейхстага, стоявшем напротив главного здания, где шел ремонт после пожара. Помимо этой резиденции у него была еще и вилла на Штреземаннштрассе (переименованной, по его настоянию, в Герман Герингштрассе). Здесь он отмечал день рождения 12 января 1934 г., когда ему исполнился 41 год. В тот раз он получил особенно богатые подарки. Дарить подарки стало «хорошим тоном», и каждый (кто мог) старался при случае перещеголять другого. Заметим, что Гитлер отказывался принимать ценные подарки и ордена и всегда подчеркивал свое отличие от Геринга в этом вопросе, хотя и не слишком его осуждал, снисходительно называя «человеком эпохи Возрождения». Геринг же, получая очередную ценную вещь, прямо-таки светился от счастья, как ребенок, завладевший новой игрушкой, и подношения текли к нему рекой со всей Германии.

Президент Гинденбург был еще жив; в январе 1934 г. в его дворце состоялся новогодний праздник и прием, последний в его жизни. Мартин Зоммерфельдт писал: «Он стоял, опираясь на трость, как памятник самому себе, такой массивный и крупный, со снежно-белыми волосами и ярко-голубыми глазами, глядевшими то по-детски простодушно, то со старческой мудростью. Рейхсканцлер Гитлер стоял сзади, внимательно вглядываясь в гостей. Сразу бросалась в глаза разница между этими двумя людьми — бывшим фельдмаршалом и бывшим ефрейтором: между ними пролегла целая историческая эпоха, и старик казался уже пришельцем из прошлого, его ожившей легендой и последним предостережением. Он был последним препятствием на пути к диктатуре».

Биограф Гинденбурга Вольфганг Руге писал о нем: «Зиму 1933–1934 годов президент провел в своем дворце, живя спокойно и уединенно. У него не осталось никаких государственных занятий, и не было вопросов, требовавших его решения, поэтому все его бывшие помощники и приспешники разлетелись кто куда. Имена прежних идеологов: Людендорфа, Тренера, Штрайхера — находились теперь под запретом; нацисты не хотели их даже упоминать. Гинденбурга изредка навещали только фон Папен и Ольденбург-Янушау. Прочие старые друзья и соратники ослабли здоровьем и сидели, как и он, в своих отдаленных поместьях, забытые всеми, а сын Оскар скитался по стране в поисках работы, потому что нацисты не хотели доверить ему сколько-нибудь высокий пост. Единственным из всех, еще пытавшимся сохранять активность, был государственный секретарь Мейсснер, озабоченный тем, как бы удержаться на плаву после смерти Гинденбурга, которая была уже не за горами».

Пока был жив Гинденбург, Геринг оставался «промежуточным звеном» между ним и Гитлером; многие связывали его и с тем и с другим, и это укрепляло его положение. Геринг сохранял связи и с бывшей императорской фамилией, представители которой все еще питали надежды на восстановление монархии после смерти президента: ведь дуче в Италии хотя и был диктатором, но сохранил короля и его двор, почему бы и Гитлеру не поступить так же? Однако прежней близости в отношениях Геринга с династией Гоген-цоллернов уже не было; он утратил почтение к кайзеру, полагаясь больше на Гитлера, который, конечно, сам решит, кто будет занимать высший пост в стране после смерти президента. Геринг высоко ценил свои шансы в этой области; впрочем, при любых событиях он собирался оставаться верным последователем Гитлера.

Глава 15

Комедианты неведомо для себя

1. Герман Геринг — поборник «прусской морали»

Зимой 1933—34 гг. в Потсдаме, близ Берлина, шло полным ходом строительство подземного командного пункта люфтваффе. Геринг был доволен быстротой и качеством работ, в результате которых под холмом Эренфортен создавалась разветвленная система штабных помещений и переходов; но с еще большим увлечением он занимался в ту зиму делами прусских государственных театров. Это была часть его «феодального владения», полученного из рук фюрера, которую он ревниво оберегал от поползновений со стороны министра пропаганды Геббельса, подчинившего себе всю культурную жизнь страны. Могущество Геббельса настолько расширилось, что без его ведома никто из людей искусства не смел сказать и слова, но перед Герингом ему пришлось отступить: «толстый Герман» не только сохранил под своей властью лучшие театры Германии, но и распорядился присвоить (не спрашивая Геббельса!) Эмми Зоннеманн звание «государственной актрисы» за исполнение роли Гретхен в спектакле «Фауст». Более того, Геринг запретил ставить в «своих» театрах пьесы драматурга Йоста, известного как «человек Геббельса», и возвысил актера Г. Грюндгенса, про которого говорили, что он «симпатизирует коммунистам». Герингу очень нравилось исполнение Грюндгенсом роли Мефистофеля, и он назначил его художественным руководителем театра на Жандарменмаркт, предоставив полную свободу действий. Сторонники Геббельса попытались опорочить нового руководителя, обвинив его в «покровительстве евреям» (потому что многие актеры его театра были женаты на еврейках); когда эти пересуды дошли до Геринга, он сказал знаменитую фразу, ставшую в Германии пословицей: «Здесь я решаю, кто еврей, а кто — нет!»