День-М - 2 или Почему Сталин поделил Корею - Кейстут Закорецкий

Судя по этому списку, ноги генерала Ватутина не было в кремлевском кабинете Сталина вечером 21.06.1941. Другими словами, маршал Жуков отказался правдиво изложить смысл Директивы No 1.

Другие события: в этот день Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление об образовании Южного фронта. Однако, формирование его управления было возложено не на командование Одесского военного округа, а на Московский, из которого немедленно отправилась оперативная группа в Винницу.

Тем же постановлением армии резерва Главного командования, выдвигавшиеся на рубеж Днепра, объединялись единым командованием во главе с Маршалом Советского Союза С.М. Буденным.

На начальника Генштаба генерала-армии Г.К. Жукова возлагалось общее руководство Юго-Западным и Южным фронтами, а на генерала-армии К.А. Мерецкова - Северо-Западным. Генерал Мерецков отправился поездом в Ленинград где-то в ночь с 21 на 22 июня так, что речь Молотова по радио в 12 часов дня 22 июня он слушал в дороге. И есть воспоминания самого Мерецкова о том, как он провел вечер 21 июня 1941 ("НА СЛУЖБЕ НАРОДУ", Москва, 1968, с. 209):

"Меня вызвал к себе мой непосредственный начальник, нарком обороны, находившийся последние дни в особенно напряженном состоянии. И хотя мне понятна была причина его нервного состояния, хотя я своими глазами видел, что делается на западной границе, слова наркома непривычно резко и тревожно вошли в мое сознание. С.К. Тимошенко сказал тогда;

- Возможно, завтра начнется война! Вам надо быть в качестве представителя Главного командования в Ленинградском военном округе. Его войска вы хорошо знаете и сможете при необходимости помочь руководству округа. Главное - не поддаваться на провокации.

- Каковы мои полномочия в случае вооруженного нападения? - спросил я.

- Выдержка прежде всего. Суметь отличить реальное нападение от местных инцидентов и не дать им перерасти в войну. Но будьте в боевой готовности. В случае нападения сами знаете, что делать".

Странно, опять опасение каких-то "провокаций"! (И на которые огонь сразу открывать нельзя!) Если бы страна готовилась только к обороне, то любые разговоры о "провокациях" бессмысленны. Приказ должен быть простым и коротким: "Нападающего противника уничтожают!" Или, например, таким, какой вечером 21 июня отдал нарком ВМФ адмирал Кузнецов трем флотам и двум флотилиям: "СФ, КБФ, ЧФ, ПВФ, ДРФ, оперативная готовность номер один немедленно. Кузнецов".

В середине дня 21 июня из Киева в Тернополь выехала первая колонна автомобилей созданного штаба Юго-Западного фронта, а вечером - вторая.

22 июня 1941 (воскресенье)

Судя по записям в журнале, случилось что-то чрезвычайное, чего никто не ожидал. Прием начался необычно рано - в 5-45. Первыми пришли пятеро: Молотов, Берия, Тимошенко, Жуков, Мехлис.

В 7-30 - Маленков и Вышинский. Именно Вышинский составил текст обращения, с которым потом выступил по радио Молотов и в котором были слова: "Враг будет разбит, победа будет за нами!".

В 7-55 - Микоян.

В 8-00 - Каганович и Ворошилов.

В 8-15 - нарком ВМФ Кузнецов.

В 8-15 кабинет покинули военные: Тимошенко, Жуков, Кузнецов, Мехлис.

В остальное время до 13-05 в кабинете появлялись и его покидали много разных людей - Г. Димитров, Д. Мануильский, Микоян, Кузнецов, Берия, Маленков и другие.

В 13-15 впервые за много прошедших дней к Сталину пришел бывший начальник Генштаба маршал Б.М. Шапошников. А в 14-00 появляются сразу трое высших военных: Тимошенко, Жуков и Ватутин. В 15-20 к ним присоединяется нарком ВМФ Кузнецов, а в 15-30 - маршал Кулик. В 15-45 из кабинета вышел Кузнецов. Окончательно совещание с военными в тот день закончилось в 16-00, когда Сталина покинули Шапошников, Тимошенко, Жуков, Ватутин и Кулик. Последними (до 16-45) со Сталиным оставались Молотов, Ворошилов и Берия.

В следующий день (23 июня) прием начался еще раньше - в 3-20.

Война началась.

В связи с важностью событий, действия высшего руководства страны в этот день было бы полезно сравнить с мемуарами их участников. Но Сталин мемуаров не оставил, Тимошенко наотрез отказался, Ватутин погиб в 1944-ом, Шапошников умер в 1945-ом. И только маршал Жуков - единственный из активных действующих лиц самого высшего командования июня 1941 подготовил воспоминания, которые, кроме всего, выдержали несколько изданий. Но они (мягко говоря) почему-то страдают неточностями касательно 22 июня 1941 года. В частности, маршал вспоминает (том 2, с. 9 - 13):

"В 4 часа 30 минут утра мы с С.К. Тимошенко приехали в Кремль. Все вызванные члены Политбюро были уже в сборе. Меня и наркома пригласили в кабинет..." (Судя "записям посетителей...", прием начался более чем через час).

"Около 9 часов утра С.К. Тимошенко позвонил И.В. Сталину и просил разрешения снова приехать в Кремль, чтобы доложить проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о проведении мобилизации и образовании Ставки Главного Командования, а также ряд других вопросов.

Короткий путь от наркомата до Кремля автомашины наркома и моя покрыли на предельно большой скорости. Со мной был первый заместитель начальника Генштаба Н.Ф. Ватутин...

Нас встретил А.Н. Поскребышев и сразу проводил в кабинет И.В. Сталина. Члены Политбюро уже находились там. Обстановка была напряженной. Все молчали..."

(Судя "записям посетителей...", Тимошенко и Жуков были в кабинете Сталина 22 июня в следующие часы:

с 5-45 до 8-15 и с 14-00 до 16-00

Что касается "членов Политбюро", то одновременное их количество в кабинете Сталина было небольшим. В частности, М.И. Калинин в июне сталинский кабинет вообще не посещал, хотя его обязательно показывали в фильмах, посвященных тому времени).

Читаем воспоминания маршала дальше:

"Примерно в 13 часов мне позвонил И.В. Сталин и сказал:

- Наши командующие фронтами не имеют достаточного опыта в руководстве боевыми действиями войск и, видимо, несколько растерялись. Политбюро решило послать вас на Юго-Западный фронт в качестве представителя Ставки Главного Командования. На Западный фронт пошлем Шапошникова и Кулика. Я их вызвал к себе и дал соответствующие указания. Вам надо вылететь немедленно в Киев и оттуда вместе с Хрущевым выехать в штаб фронта в Тернополь....

Я позвонил домой, чтобы меня не ждали, и минут через 40 был уже в воздухе. Тут только вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел. Выручили летчики, угостившие меня крепким чаем и бутербродами."

(Судя "записям посетителей...", Жуков с 14-00 до 16-00 находился в кремлевском кабинете Сталина на совещании с другими военными (в т.ч. и с Шапошниковым) и вылететь в Киев мог не раньше 16-30 - т.е. на три часа позже, чем это он представляет в своих мемуарах).

Далее Жуков отмечает, что в штаб Юго-Западного фронта в Тернополе он с Хрущевым приехали на автомобилях "поздно вечером", после чего он переговорил с Н.Ф. Ватутиным по поводу директивы No 3 на наступление, с которой был не согласен, но вынужден был согласиться. После чего эта директива поступила к командующему Юго-Западным фронтом около 24 часов. О дальнейших действиях маршал пишет так:

"Как я и ожидал, она вызвала резкое возражение начштаба фронта М.А. Пуркаева, который считал, что у фронта нет сил и средств для проведения ее в жизнь.

Сложившееся положение было детально обсуждено на Военном совете фронта. Я предложил М.П. Кирпоносу немедленно дать предварительный приказ о сосредоточении механизированных корпусов для нанесения контрудара по главной группировке армий "Юг", прорвавшейся в районе Сокаля".

Эти данные можно сравнить с уже цитировавшимися воспоминаниями маршала И.Х. Баграмяна, бывшего тогда же там же - в штабе Юго-Западного фронта. Баграмян излагает другую версию: после 22-00 в штаб фронта по спецсвязи стала поступать новая оперативная директива Народного комиссара обороны (т.е. No 3). По мере ее поступления он ее передавал начальнику штаба фронта (генералу Пуркаеву). Затем ее стали обсуждать совместно с командующим (генералом Кирпоносом) и членом Военного совета Вашугиным. Обсуждение было длительным, в результате которого генерал Кирпонос предложил организовать контрудар механизированными корпусами. И только после того, как были уточнены его детали, в штаб фронта прибыли генерал Жуков и Хрущев, назначенный вместо Вашугина (который в конце июня застрелился).

Из всего этого можно сделать вывод: если в 1941 году с советской стороны действительно готовилась оборона от сильнейшего противника и готовилась она так, как положено по военной теории, то скрывать и перекручивать факты не было бы необходимости. Достаточно было бы излагать именно то, что было. Но "вновь вскрытые обстоятельства" ясно указывают на то, что подготовка была какой-то не такой, и что до сих пор нежелательно предавать огласке ее детали.

В частности, оказалось, что нежелательно предавать огласке цифры производства вооружений в СССР за весь 1941 год. Например, в 12 томе "Истории второй мировой войны 1939-1945", на стр. 168, 200 приводятся некоторые данные по производству важнейших видов военной продукции в СССР и в Германии в 1941-1945 гг., но с примечанием, что данные даются: