Бабья доля или Добродея - Наталья Александровна Баскакова

***

      Прошёл почти год со дня возвращения Людвига с фронта. Несмотря на такой короткий период, много воды утекло. Капитан Советской Армии сменил чин на капитана милиции и возглавил в Рудницке ОБХСС. Но самое главное, они с Настеной создали свою семью, как изначально им обоим казалось, что это на всю жизнь.

Со дня на день ожидалось пополнение в семействе. И вот она маленькая, крохотная дочка. Сегодня, всего через несколько часов, он поцелует свою жёнушку и прижмёт к груди маленькую дочурку. В приёмном отделении новоиспечённый отец и заботливый муж с каким-то непонятным и непривычным чувством и трепетом терпеливо ожидал своих родненьких.

Чуть смущённая Настёна вышла из выписной комнаты. Людвиг крепко обнял милую жену. И здесь, в проёме дверей показалась нянечка, с маленьким свёртком в руках. Людвиг осторожно отстранил Настёну, и сердце его неровно забилось. Несколько метров от него, «рукой подать», в байковом покрывальце с белым кружевным уголком лежал маленький комочек – его семя, его плоть, его кровь. Лежала та, которой родней и дороже ничего в жизни не может быть. Людвиг на дрожащих ногах подошёл к нянечке, осторожно принял младенца на свои руки.

Дорога к дому пролегала через недействующий железнодорожный путь. Изначально наречённые родители привычно шли по железнодорожному полотну. Но вдруг Людвиг остановился:

– Настёна, ты иди вперёд.

– Та ты, шо хошь – не поняла жена.

– Иди, – умоляюще попросил женуЛюдвиг, сам же опустился на рельс, приоткрыв уголочек покрывальца. Малышка тихо посапывала своим курносым носиком. Теплый летний ветерок нежно обласкал личико ребёнка.

– Доченька, милая моя, как долго я тебя ждал. Всю жизнь ждал. Я защищал тебя ещё не существующую, от фашиста в лихом бою, я не допускал до тебя, не родившуюся, шкурников и бандитов. А вот сейчас ты появилась на белый свет и принесла собой особый жизненный лучик, который будет освещать всем нам наши нелёгкие пути. Я верю в тебя, моя доченька, моя Вероничка. Вероничка?! – Людвиг понял, что имя для его дочурки родилось само по себе.

Это было самое радостное время у Людвига и Настёны. Любящие сердца соединены. Но большая радость для человека, который около шести лет только то и делает, что борется с врагом, появилась с рождением дочки.

Казалось, что счастью этому не будет конца, но жизнь распорядилась по-своему. Однажды Людвиг пришёл домой со службы в особом состоянии. Нет, это были ни радость и ни испуг, а скорее всего, непонятное смятение.

– Настёна, – Людвиг не знал, как начать разговор с женой, – возможно, в ближайшее время будут перемены в моей работе, да и в нашей жизни.

– Кажу, каки таки перемены? – жена накормила Вероничку и укладывала спать.

– Меня переводят в Катайск.

– А мы как же?

– Вы пока здесь поживите. Я обустроюсь, получу жильё и вас к себе заберу.

– Люда, я кажу, шо-то сердце у меня не на покое.

– Почему? – не понял муж.

– Чует моё сердце, шо-то случится.

***

Вскоре Людвиг уехал. В начале, каждый свободный день он приезжал домой, чтобы обнять свою жену и попестовать доченьку. Но с каждым разом всё реже и реже становились эти визиты. На вопрос жены, где же он так заплутался и почему так долго домой не приезжает, Людвиг ссылается на нелёгкую милицейскую службу, на постоянную занятость.

В конце концов, Настёна не выдержала непонятной разлуки с любимым, собрала Вероничку и отправилась в Катайск.

В кабинете мужа она обнаружила посетительницу и хотела было выйти и дождаться, пока освободится Людвиг, но вдруг Настёна заметила, что-то подозрительное во взгляде мужа и в поведении посетительницы. Людвиг смутился и густо покраснел.

Посетительница же, напротив, вела себя довольно надменно. Она с откровенной насмешкой и с особым нахальством разглядывала Настёну.

Это была молодая особа. На вид ей лет восемнадцать, не смотря на то, что волосы подёрнуты сединой. Слегка скуластое лицо, тёмные глаза. Особа держалась довольно свободно. Невооружённым глазом можно было распознать, что чувствовала она себя в милицейском кабинете полноправной хозяйкой.

– Людвиг, – Настёна кивнула голову в сторону потенциальной соперницы, – кажу, шо это твоя постоянна занятость и нелёгка милицейска служба?

– Погоди, Настёна, я тебе всё объясню, – попытался успокоить жену обескураженный супруг.

Но тут вступила Клавдия, так звали соперницу Настёны:

– А чё «годить», чё «годить»? Скажи, Людьвиг, как есть.

– Клава, не встревай, это не твоего ума дело.

Клавдия подошла к Людвигу и обняла его:

– Ну, если ты не хошь сказать, тогда я сама объясню.

Она взяла стул и опустилась против Настёны:

– Так вот чё, Настёна, военно время сколь не вернуло нам мужиков и парней, сколь баб одних бедствует?

– Ты, кажу, шо хошь сказать? – покрутила головой Настёна.

– Ты пожила, хватит, – соперница с большей наглостью смотрела на Настёну, – топерчи я буду жить.

Настёна от негодования чуть не выронила Вероничку:

– Ах ты, сука, как тебе не стыдно. У него же ребёнок. А ты, – Настёна резко повернулась в сторону мужа, – ты же, кажу, совсем недавно клялся, шо у тебя одна радость – я и Вероничка.

Людвиг попытался взять девочку на руки.

– Не трожь ребёнка, – Настёна отскочила от мужа,– ты больше никогда не увидишь ни меня, ни дочь. Губы женщины дрожали, из глаз катились слёзы. Как можно пережить такую несправедливость. Она распахнула дверь и ушла, ушла навсегда, но любовь к мужу-изменнику осталась на всю жизнь.

Людвиг же на протяжении всей жизни и сам не мог толком понять, почему так случилось. Он не мог себя отнести к ветреным и инертным людям, куда кривая выведет. Но ведь была любовь с Настеной. В мимолётную любовь он не умеет играть. Он обожает Вероничку, это его, что называется, первенец. Это дар божий за все его волнения, подвиги и лишения. А вот предал их и глазом не моргнул. Кто же он после этого – предатель, подонок? Но даже в мыслях Людвиг не мог себе повесить такой позорный ярлык. Он, скорее всего – заблудшая душа.

На фронте прошёл все невзгоды, видел разорванные тела, горящие деревни и города. И такое лихолетье человек либо сломается, либо закалится, как сталь. Но, как бы это ни было странно, на фронте всё оказалось проще: здесь свои, там чужеземцы. Рядом с тобой друзья-однополчане, против тебя, супостат. Здесь единомышленники, супротив враги.

Приказано бить врагов, защищать страну родную, и Людвиг бил, не щадя живота своего. А вот в мирной жизни во всём нужно разбираться самому. Кто есть кто, как распознать и не оступиться