Огненная кровь - Ирмата Арьяр

— Увы, ваше величество, я не владею игрой на лютне столь блистательно, как хотелось бы, но моя сводная сестра любит петь под ее аккомпанемент.

— Мои сестры тоже увлекались музицированием, — ностальгирует король, косится на вейриэна. — Кстати, Таррэ, а где сейчас Берта и Беатрис? Таррэ?

Вейриэн не выдерживает моего восторга и опускает веки, но, зараза белая, отправляет Паэрту послание жестами: «Узнать все об объекте». Объекте! И пусть. И хорошо. Ничего он не узнает плохого, зато быстрее успокоится. Сиарей едва сдерживает плещущие в глазах смешливые галактики. Вейриэна он видит искоса, но зато во всем блеске — мою сомлевшую от любви с первого взгляда мордашку. Никто во дворце так на него не смотрел, это я знала точно. Он — единственный из вейриэнов, перед кем не млела ни одна придворная дама и даже служанка. Если перед Миаром и Онисом дамы падали от вожделения, то перед Таррэ — в обморок от ужаса. Один взгляд его прозрачных льдистых глаз вызывал панику у всех без исключения равнинных женщин, да и у мужчин. Его боялись до дрожи в коленках, до заикания. Не удивлюсь, если именем белого дьявола пугают младенцев. Но откуда это знать лесной княжне, если она видит перед собой стройного, мускулистого мужчину с резкими, но не лишенными привлекательности чертами лица с жесткими складками губ? И может, этой дикарке нравятся именно такие суровые мужчины?

— Я задал вопрос, мастер Таррэ! — шипит король.

Я спохватываюсь, краснею до ушей и упираю глаза в пол. Воин выходит из ступора, просвещает Лэйра о судьбе сестер, но явно думает о другом:

— Принцессы? А, они в монастыре каталонок, сир.

— Неужели? А кардинал утверждал, что они в другой обители, — усмехается Лэйр. — Желаю видеть их завтра же, — и добавляет тихо и грустно, обращаясь к рыжеволосой княжне: — Ваш дар тронул мое сердце, прекрасные леди. Я решил помиловать Берту и Беатрис и простить им давнее покушение на мою жизнь. В честь праздника.

Придворные ликуют, особенно дамы. Слава милосердному королю и все такое.

— Вы почтите своим присутствием завтрашний турнир, леди? — интересуется Лэйр. — Сиарей, распорядитесь о ложе для их светлостей.

И мы, преисполненные благодарности, отступаем. Поклон королю, и еще один, брошенный искоса, восхищенный взгляд на Таррэ. И побольше сожаления в глазах, что не успела налюбоваться на высшего воина.

Отвернувшись с мыслью «глаза б мои тебя век не видели, ледяной гад», натыкаюсь на понимающую улыбку и несказанное облегчение на лице Светлячка. Понял, умница, зачем королю понадобилась неизвестная девица ослепительной красоты. А меня радует, что рядом с ней (то есть со мной) никто и внимания не обращает на серенькую мышку Айрани. Кроме вейриэнов. Но тут уж ничего не поделаешь. «Научитесь сначала виртуозно играть своими фигурами, ученица». Ход сделан.

Дальнейший спектакль я наблюдала, примкнув к группе аринтов, как их подопечная. Борогаст принял нас с распростертыми объятиями:

— Ну, здоровы будьте, дочки! Экие красавицы вы у нас!

Мы синхрнно поклонились ему как старейшине. Светлячок нежно поцеловал руку мне и небрежно — моему фантому. Заметил разницу или нет — непонятно. Я поинтересовалась шепотом, не мешают ли ему боевые ранения. Он так же тихо ответил, что оборотничество оказывает целительный эффект.

Таррэ внимательно поглядывал на наши перешептывания и пришлось замолчать: вдруг белоглазый по губам читать умеет.

По традиции, после приема иностранных послов и гостей огненный король выслушивает просителей от низших сословий. Их количество строго ограничено, список утвержден, просьбы известны заранее. Я устами Лэйра щедро раздавала уже оговоренные с казначейством и гильдиями привилегии.

И тут заведенный уже полтораста лет механизм церемонии дал сбой. Под конец герольд объявил:

— Просители от западной обители Пресветлого Лика, послушник Рин и послушница Сора.

Таковые значились в подписанном мной кардинальском списке. Но каково же было мое изумление, когда в зал вошли две фигуры в синих облачениях, скинули капюшоны, и это оказались давешние инсеи!

Мои придворные сначала обомлели, потом поднялся невообразимый гам. Аринты — исконные враги инсеев — ощерились, и на моих глазах в зале едва не случилось повторение бойни, как при Роберте. Я, бросив Айрани на грудь уже поднявшего посох старейшины Борогаста («Прошу вас, не надо!»), вцепилась в плечо изготовившегося к прыжку Анира:

— Не бросай меня, я боюсь!

И одновременно подняла с трона Лэйра, его ладони полыхнули факелами.

— Тихо! — рявкнул мой великолепный фантом. — Первый, кто шевельнется без моего приказа, будет сожжен!

Присутствующие замерли. Я выдохнула и обессиленно повисла на плече барона. Одновременно играть тремя фигурами — все равно, что биться тремя мечами в одной руке.

В полной тишине король опустился на трон, повернул голову к Таррэ:

— Как это понимать? Вы докладывали, что проникшие в город инсеи — в допросной.

— Допрошены и выпущены, — пожал тот плечами. — Состава преступлений в их действиях нет. Официально у нас войны с западными землями не ведется, пришли они открыто, подорожную предъявили, а их статус послушников подтвержден кардиналом.

— А вы как это объясните, ваше преосвященство? — Лэйр обратил пылающий взор на священнослужителя. — Как и почему мои враги, преступлениям которых нет оправдания, оказались в вашей божьей обители?

— Безымянный никому не отказывает, кто с открытым сердцем, не имеющим зла, стучится в его дверь, — с кислой рожей пробормотал тот. Его толстые пальцы, сцепленные на животе, дрожали, но непонятно по блуждающему взгляду, кого он боится больше: короля или пришлых зеленых магов. — К преступлениям Липерия Виннибора эти двое непричастны, в чем поклялись на святой чаше, когда просили трехнедельного испытания постом и молитвой в святых стенах. Там они исправно несли тяготы служения, а затем исповедались лично мне. Тайна же исповеди нерушима.

Пока длился этот краткий допрос, инсей исподлобья оглядывал зал. Когда взгляд остановился на мне, его глаза вспыхнули, но тут же он осознал, что я стою в стане его злейших врагов и держусь за симпатичного светловолосого воина-аринта. Он гневно прищурился на дрожавшего от ярости Светлячка, чье плечо я боялась отпустить, чувствуя, как судорожно перекатываются его мышцы от нетерпения — разодрать горло врагу, нечего с ним разговаривать! Моя хватка выглядела крайне неприлично, но тут все дамы вцепились в своих и чужих кавалеров, уж кто под руку попался.

А инсейка, склонив хорошенькую голову к плечу, бесстрашно разглядывала моего Лэйра и безмятежно улыбалась.