Люби меня вечно - Джоанна Линдсей

Конечно, оставался еще и Говард Кэнстон, который, похоже, забыл о своем предыдущем флирте и выказывал в последнее время большой интерес к ней. Он был моложе Джеймса и интереснее внешне. После смерти отца он тоже станет маркизом, да и состояние у него не меньше, чем у Джеймса.

Немаловажный факт — по крайней мере для нее. Относительно Джеймса и Говарда она могла не бояться, что их интересует только приданое, которое они получат от ее отца. Кимберли может уже после свадьбы сказать им, если пожелает, насколько она на самом деле богата. Когда они узнают о наследстве, которое она получила от матери, оно станет для них приятным сюрпризом.

Вечером, вернувшись к себе в комнату после разговора с Меган, она раздумывала, что скажет наутро Джеймсу, когда…

— Ты стала поздно возвращаться, Ким.

— Боже правый! — ахнула она. — Испугали меня до смерти!

Из темноты раздался смешок:

— Ох, этого я не хочу.

— Да неужели? — пробормотала она, осторожно направляясь к камину за горящей веточкой, чтобы зажечь лампы. — И с чего это, позвольте спросить, вы прячетесь в темноте в моей комнате, Лахлан?

Она без труда определила, кому принадлежал голос из темноты.

— Прячусь? Нет, я просто дожидаюсь, — сказал он и объяснил:

— Я хотел тебя увидеть, пока ты не легла, чтобы ты рассказала мне новости. Поэтому пришел сюда и ждал.

— Увидеть меня? — переспросила она, зажигая первую лампу. Оглядевшись, она обнаружила его в удобном кресле у окна. — Ну вот вы меня и видите.

— И, как всегда, с огромным удовольствием, — ответил он; зеленые глаза медленно скользили по ее фигуре.

От комплимента, совершенно неожиданного, она покраснела. А его медленный и внимательный взгляд обволакивал необыкновенным теплом.

Кимберли вдруг смутилась и не нашла в себе больше сил выговаривать ему. Кроме того, нужно было сообщить Лахлану о том небольшом эксперименте, который они с Меган собирались устроить с Эйблзом. По правде говоря, она намеревалась заглянуть к нему в комнату утром специально, чтобы предупредить его. Так что даже хорошо, что он сюда зашел. Совершенно неприлично, конечно, но… Этот человек, похоже, никогда не соблюдает приличий.

Поэтому, направляясь к следующей лампе, она объявила:

— Лошадей нашли.

— Знаю.

Она приподняла бровь, выражая удивление по поводу его тона:

— Вы, кажется, не слишком довольны? Он пожал плечами, а потом подался вперед, уперевшись локтями в колени.

— Потому что хотел сам их найти и следить за ними, пока туда не явится вор.

— Насколько я знаю, этим занят герцог.

— Не думаю, что он сделает все как надо. Наверняка приведет туда слишком много людей и расставит их по всему лесу. Они себя выдадут — и наш вор исчезнет навсегда.

Это звучало не очень обнадеживающе, поэтому она поделилась с ним второй новостью:

— Я придумала другой способ покончить со всем этим. Теперь пришла его очередь вопросительно поднимать бровь. Кимберли заметила, что выглядит он лучше: синяки побледнели, шишка со лба исчезла. Даже губы стали нормального размера, хотя несколько ссадин еще не прошли. Пока в большой комнате горела всего одна лампа, он снова казался чертовски привлекательным.

Заметив, что все еще смотрит на его губы, Кимберли снова покраснела и выпалила:

— Герцогиня устроит завтра или в крайнем случае послезавтра один эксперимент.

Она быстро зажгла лампу на туалетном столике и бросила ветку обратно в камин. Повернувшись к нему, она убедилась, что лишнее освещение отнюдь не помогло. Он по-прежнему оставался таким же привлекательным: каштановые волосы упали на белую рубашку; в отблесках света от камина в его волосах появились заметные рыжие искорки, а зеленые глаза пристально смотрели на нее…

— Какой эксперимент?

Кимберли даже пришлось секунду соображать, о чем они говорят. Она покраснела еще раз — оставалось только надеяться, что Лахлан этого не заметил.

— Я сегодня разговаривала с Биллом Эйблзом, — объяснила она. — И доказала — по крайней мере себе, — что он вообще не знает вашего голоса. Так что мы заставим его послушать вас и еще нескольких шотландцев, а он должен будет сказать, какой голос принадлежит вам. Он этого сделать не сможет. Ему придется угадывать.

Лахлан мгновение помолчал, размышляя над ее словами, а потом сказал то же, что и Меган:

— Ему может повезти.

— Да, тогда нам страшно не повезет. — Она вздохнула. — Если это не сработает и если… если отпущенный вам срок закончится, а вор не будет пойман, тогда я признаюсь, где была той ночью.

Она сумела удивить его. Он стремительно встал и в следующую секунду уже был рядом с нею, на сей раз удивив ее. Она пришла в сильнейшее волнение — он оказался совсем близко и вдруг нежно, обхватив руками ее голову, спросил:

— Ты пойдешь ради меня на это, милочка? Его взгляд обжигал ее, так что Кимберли вынуждена была опустить глаза. А прикосновения, Боже правый!..

— Придется, — шепотом призналась она. — У меня не будет выхода. Я не могу допустить, чтобы вас отправили в тюрьму, а то, что я была с вами, доказывает…

Поцелуй прервал ее слова, не дав договорить. Она могла избежать его, отодвинуться… Может быть. Но теперь — теперь было уже слишком поздно. Она снова ощутила его вкус, шершавость запекшихся на губах болячек, нежность языка… Запах его тела пьянил ее.

Сначала его губы прикасались к ней очень осторожно, но в руках его уже ощущалась сила — он удержит ее, если она решится прервать поцелуй. Но она не хотела даже и пытаться, ни капельки не хотела. Она знала, что должна была бы, но… Когда она была рядом с Макгрегором, слово «должна» теряло смысл.

Ее чувства вновь проснулись, обострились до предела. Она трепетала от волнующего ожидания. Сладкой болью наполнилась грудь, томительным желанием налилось тело! А ведь он еще к ней не прикасался: только держал в ладонях ее лицо, да губы их слились в поцелуе…

Она слабо вздохнула и положила руки ему на грудь — не оттолкнуть, а чтобы дотронуться до него. Казалось, Лахлан только и ждал этого, потому что в ту же секунду обнял ее и тесно прижал к себе. Теперь его язык двигался глубоко и очень чувственно. Руки жарко скользили по ее спине и бедрам, привлекая ее все теснее к возбужденной плоти, к его жару. Наконец он подхватил ее на руки и осторожно положил на кровать.

Кимберли знала, что он собирается сделать. Где-то в глубине души она понимала, что вот-вот снова произойдет то, чего она не должна допускать. Но она купалась в блаженстве, которое он ей дарил, чувствовала жар его огромного тела, который, казалось, теперь уже окружал ее со всех сторон, нежные прикосновения его пальцев, пока он медленно ее раздевал… Кимберли понимала, что происходит, но в ней не было желания его остановить. Она жаждала только испытать наслаждение сполна — и поскорее.