Одержимость шейха - Миша Рейн

я буду лично контролировать и обеспечивать весь необходимый уход, чтобы ее хрупкое здоровье восстановилось как можно быстрее. Чтобы безжизненные и потухшие глаза вновь вспыхнули тем огнем, что каждый раз вызывал в моей груди бурю. Аллах! Мне не выстоять перед ней! Перед жаждой почувствовать ее. Перед желанием убедиться, что она не мираж. Все эти дни я сходил с ума, бредил, обыскивая все близлежащие земли в поисках той, что завладела моим разумом и мертвым доныне сердцем.

— Не подходи! — предупреждает она, воинственно скалясь подобно волчице, но, когда я все-таки двигаюсь в ее сторону, Джансу тут же теряется. Черт подери, она боится меня. Я так близко, что чувствую этот отравляющий запах страха. — Прикоснешься, и я возненавижу тебя до конца своих дней… — шипит девушка и ошарашенно ахает, стоит мне за один рывок оказаться рядом и, накрыв ее тело своим, прижать к стене.

Хочется придушить ее за то, что заставила меня пройти через ад, стать слабым перед ней и своими чувствами. Ничего не могу с собой поделать. Даже сейчас она провоцирует своим требованием не прикасаться к ней. Лишает того, что в данную минуту мне нужнее воздуха.

Но все-таки я нахожу в себе силы остановиться, чтобы не провести пальцами по теплой коже. Наверное, еще потому, что сейчас она хрупка и уязвима, как пергаментная бумага. Поэтому я не трогаю девушку, до боли впечатывая ладони в выступающие камни, нависая над ней, а потом отчаянно ударяюсь лбом о стену рядом с ее головой, окончательно заключив в капкан, из которого ей никогда не выбраться.

Дыхание Джансу учащается, вынуждая ее грудь под тонкой рубашкой вздыматься и опускаться. И будь я проклят за свое влечение, когда опускаю взгляд на манящие холмики с торчащими сосками. Всеми силами я стараюсь обуздать разгорающееся желание, приказываю себе забыть вкус девичьих губ и цветочный аромат ее кожи, который сейчас приглушен запахом различных трав.

— Оставь меня в покое, — выдыхает она с дрожью в голосе, а я лишь качаю головой, сильнее впечатывая пальцы в засохшую глину, грозя проломить стену.

— Не проси меня о том, чего я никогда не смогу исполнить.

Внезапно ее ладони упираются в мою грудь, одним лишь прикосновением пропуская сквозь меня чистейший ток. Что она со мной делает?

— Ты причинил мне боль. И если намерен еще раз это повторить, — судорожно облизывает губы, — я клянусь, — ее голос наполняет ярость, которая, правда, слишком быстро гаснет, но все же девушке удаётся прорычать свою угрозу: — Я убью себя.

Эти слова вынуждают меня затаить дыхание и отпрянуть. У самого грудь вздымается от наполняющих ее острыми иглами чувств. Сейчас все ощущается слишком ярко.

— Я не прикоснусь к тебе, — заявляю хрипло, едва справляясь с рваным дыханием. — Обещаю. Не прикоснусь, пока ты не попросишь меня об этом сама.

— Никогда! — вспыльчиво вырывается из ее рта. — Этого не произойдёт никогда.

«Время покажет», — решительно и в тоже время раздраженно проносится в моей голове, но, естественно, ничего подобного я не говорю, лишь неторопливо киваю.

— Я не прикоснусь, — держу ее под фокусом пристального взгляда. — Но это не значит, что ты свободна. Ты моя, Джансу. Хочешь того или нет. И ты вернешься со мной во дворец.

Вмиг в ее нефритах вспыхивает тот самый яростый огонь, смешивающийся с отблеском факелов, освещающих комнату.

Кажется, мои слова придают ей сил. И если ее сила в ненависти, так тому и быть.

— Не вернусь! — яростно. — Никогда больше! Тебе придётся волоком меня тащить, но я все равно не буду принадлежать тебе! Я никогда не оставлю попыток сбежать, а если потребуется, то и покончить с собой. Ты не получишь меня. Мне противно даже смотреть на тебя, чудовище! Твои шрамы ничто по сравнению с тем, как уродлива твоя душа! — она обвинительно тычет в меня пальцем. — Я кричала тебе о своей невиновности, но ты и слушать не хотел, из-за чего я пошла на самый отчаянный шаг, чтобы очистить свое имя, но если бы знала, что это так ужасно, — Джансу переводит дыхание, отчаянно сжимая тонкие пальцы в кулаки, будто вспоминает ту самую ночь, прежде чем прошипеть: — я бы никогда не совершила этого!

Она делает решительный шаг в мою сторону, но, видимо, не рассчитав своих сил, едва ли не падает. Слава Всевышнему, я успеваю это предугадать и подхватить ее исхудавшее тело, сжимая его, пока смысл каждого брошенного мне слова вонзается копьем в мою грудь. Внезапно Джансу издает крик боли, но я не сразу понимаюего причины. А когда ощущаю влагу под ладонями, тут же отрываю от ее спины руку, с ужасом замечая кровь.

— Джансу… — сдавленно произношу я в полном смятении, в то время как в груди все сжимается от осознания, что она ранена.

Мыча от боли, девушка сминает на мне джеллабею, неосознанно ища у меня облегчения.

— Неси ее в кровать, — раздается строгий указ старухи, о которой я совершенно позабыл.

Не медля ни секунды, как можно аккуратнее подхватываю скрюченное тело на руки и устремляюсь следом за ведьмой, слыша, как хрустит под ногами стекло и как часто и прерывисто дышит Джансу. Ведь, как бы я ни старался, рукой все равно затрагиваю пораженные места. А когда я укладываю худенькое тело в постель, Магра тут же отталкивает меня в сторону и разрезает ножницами окровавленную рубашку. И я с ужасом изучаю то, что предстает перед моими глазами: спину, испещренную длинными кровавыми бороздами. Мне не нужно гадать, откуда они появились на нежной девичьей коже. Это следы от плети. И они свидетельствуют о ярости того, кто наносил удары.

Хватаю Магру за плечо, вынуждая смотреть мне в глаза.

— Кто с ней сделал это? — требовательно срывается с моих губ, но Магра насмехается надо мной своими необычными глазами. — Говори!

— Спроси у девушки, думаю, ее глаза видели больше, чем мои.

— Я вырву твои глаза, если ты будешь играть со мной, Магра. Как она оказалась у тебя? Где ты ее нашла? Скажи мне, чтобы я отрубил лично голову каждому ублюдку, причинившему ей боль.

— Так, может, начнёшь с себя?

Проклятая!

— Ты когда-нибудь доведёшь меня до греха, женщина! — цежу сквозь зубы, с трудом удерживаясь от крика, чтобы не тревожить притихшую Джансу. — Обработай все раны, утром мы