Алмазная цепь - Виктор Сафронов

Ох, после сказанного и повело в сторону служивого. Ох и зазнобило, закуролесило… Я себе думаю. Сперва, его тяжелой рукояткой пистолета по голове огрели так, что искры из глаз до сих пор сыплются. А сейчас, как в народной сказке «Бой на Калиновом мосту», грозятся по самую макушку в землю втоптать. Земля хоть и кормилица, но все же, хочется по ней сверху походить, а не снизу полежать…

Я ему не мешаю. Даю несколько мгновений, детально разобраться со своим мыслям и сомнениями.

«Давай, думай, присягообязанный, а не то тебе, как тому Змею-Горынычу, окончательно присниться полный трындец…»

Изжить все колебания души и сомнения тела, ему помогла обзорная экскурсия к бывшей песочнице. Без натуги, подтянул его к краю обжитой мной, рукотворной ямы-могилы. Реквизированным фонариком подсветил подробности.

Н-да, та еще картинка открылась взору…

Говорю откровенно: вид очень неприятный. Скрюченные, по большей части мертвые тела… Кровь в темноте видна плохо, но ее приторный, сладковато-тяжелый запах, ощущался очень явно и ноздри щекотал до рвоты.

А вокруг-то — грязно… Много лишнего песка разбросано по всюду. А тут еще и паренька, стало люто рвать на родную землю. Смотреть на это без сожаления было и тяжело, и больно. А уж запах…

Короче говоря, в наступивших рыночных отношениях, выторговал я у новоявленного экскурсанта, служебную тайну в обмен на жизнь.

Чтобы все, было по-честному. Зашли мы в избушку, где куковала молодая вдовица с дитем. Судя по тому, что всюду валялись разбросанные части телефонных аппаратов и сами телефоны мобильной связи, позвонить, вызвать боевую дружину на помощь, ей не удалось.

Я более внимательно поводил по сторонам глазами… Задал даме пару наводящих вопросов. Она еще не знает, что кормилец убит и лежит рядом со своими убийцами. Поэтому, глядя на того, кто собирался ее сексуально эксплуатировать, хоть и запинается в ответах, но говорит пока без надрыва и истерики. Уже хорошо.

Как и ожидалось, видеокамера в таких избушках, предмет обычный, бытовой. Быстренько организовал источники света и, как заправский фронтовой оператор, заснял на видеомашинку всю, без исключения правду.

Пока я не начал развлекать себе и пленного, игрой в документальное кино и киносъемку, попросил молодую даму собраться в стиле — срочной эвакуации, что включало в себя, документы, денежные и иные ценности… Не помешает и кое-какую одежонку, для себе и ребенка.

Она, по-прежнему плохо соображает… Причину, по которой ей необходимо покидать собственный дом не уточняла, а послушно пошла собираться…

Что касается правдивых показаний молодого человека…

Вся правда включала в себя фамилии руководства, номер части и конкретное задание, полученное от врага, срезавшего у меня «пояс сокровищ». Очень коротенько, интервьюированный доложил основные вехи автобиографии. Кое-что из его слов, я подсматривал и перепроверял в бумажках, которые изъял у него… Вроде, не врет…

Показал свидетелю часть видеозаписи, он согласно закивал головой, подтверждая сказанное… Мол, всё, как на духу, мамой клянусь!

Обратно привел его к яме.

Пока он туда неловко спрыгивал и тихо ойкая подворачивал на трупе ногу, весь потом изошел, так бедолага испереживался. Ждал выстрела в затылок. Не последовало, хотя, по правде сказать и не должно было.

Приковал его оставшимися наручниками к раненому. «Давай, — говорю, — оказывай своему подельнику первую помощь.» После началась политинформация, в виде воскресной проповеди с амвона.

- Здесь два трупа, — указал на лежащего рядом с ним. — Этот, с пулевым ранением в живот, также может скоро предстать пред ясны очи всевышнего. Подумай о перспективах дальнейшем прохождении этой неприятной службы.

Говорил я строго, но уверенно. Пережитый стресс, очень мне в этом помогал. На нервной почве и на тощий желудок, красноречие лупило в ночную тьму длинными, беспрерывными очередями. Вылитый Цицерон в фуражке.

Вспомнив матерный запас, прочитал ему лекцию о том, что жизнь дается человеку только один раз и не следует ее, так глупо терять, нарвавшись на такого престарелого и немощного специалиста по защите прав человека, как я.

Он молчал, тупо уставившись в одну точку. Вряд ли, окружение в котором ему сейчас придётся находиться, будет способствовать тому, чтобы он глубоко проникся в мои душевные переживания и отеческие увещевания. Но когда, в качестве проверки рефлексов, я сделал в его сторону неловкое движение пистолетом, он испуганно отшатнулся. Незадача. Паренька опять стало рвать на все, что лежало и находилось рядом с ним, и под ним. Вид и особенно запах — весьма не эстетичный… Особенно запах…

- Скоро вас начнут искать, — присев на корточки, я продолжил прощальную речь на краю ямы. — За вами придут. Найдут здесь. В твоих интересах много не болтать. Бывай здоров.

Оглянулся на прощание, посмотрел на него. Кроме крупной, нервной дрожи, его могучие плечи сотрясали мощные рыдания. Что и требовалось доказать. А то, понимаешь, привыкли всякую интеллигентскую шелупонь, журналистов, да правозащитников в заплёванных подъезда, бить кастетом по голове… А здесь неожиданно получился облом и незадача.

Вишь ты… С непривычки-то, как служивого до слез проняло…

Ну, да ладно. Оклемается, глядишь — умнее станет и в следующий раз, будет думать головой — какой Отчизне служить, а какой прислуживать. Тщу себя надеждой на его правильный, а главное безошибочный выбор.

ГЛАВА 39

В небольшом медицинском кабинете, на покрытой казенной клеенкой кушетке, затейливо лежал человек. Из одежды, у него голове были одеты наушники, а сам он был опутан цветными проводами подключенными к всевозможным датчикам выведенным в соседнюю комнату. На подоконнике фальшивого окна, стоял горшок с настоящей геранью. Имеющийся цветок, вида голого дядьки не портил.

Над туловищем, укрытым простыней и защитным экраном из мелкой сетки, навис великолепный господин в белом халате и с бородкой «ля-эспаньёль», судя по-всему из плеяды тех, кто еще совсем недавно был «товарищем».

Выставив вперед правую ногу, он диктовал в небольшой микрофончик заранее написанный текст. Он не просто читал — бубня и гундося, безразлично глядя в листы желтого цвета. Нет, он вдохновенно декламировал, то понижая, то повышая звучание голоса, жестикулируя руками, с истинным артистическим воодушевлением пытаясь проникнуть в смысл сказанного, т. с. решить сверхзадачу поведения героя.

Вслушайтесь, хотя бы во фрагмент мелодекламации: