Наполеон: биография - Эндрю Робертс

от них скрыта»{447}. Вся эта циничная речь (многие историки не принимают ее всерьез) едва ли не выдумка. Стал бы ловкий политик Наполеон выбалтывать свои планы свергнуть французскую республику ее же должностному лицу, человеку непроверенному и якобы прекрасно помнившему их разговор даже десятилетия спустя?{448}

Именно в тот период, когда многие из братьев и сестер Наполеона оказались в Момбелло, под его присмотром, он начал настойчиво вмешиваться в их личную жизнь. 5 мая 1797 года двадцатилетняя Элиза вышла замуж за капитана Феличе Паскуале (Феликса Паскаля) Баччиоки, корсиканского дворянина, впоследствии сделавшего стремительную карьеру в армии и в итоге ставшего сенатором и князем Лукки и Пьомбино. Баччиоки благоразумно закрывал глаза на ее измены. 14 июня, с благословения и при подстрекательстве Наполеона, семнадцатилетняя Полина вышла замуж за двадцатипятилетнего генерала Шарля Леклерка, с которым Наполеон служил в Тулоне и который дрался при Кастильоне и Риволи. Наполеон знал, что в то время Полина была влюблена в другого человека (которого их мать не считала подходящей партией), и все равно одобрил этот брак. Кроме того, Наполеон поощрял ухаживания Мюрата за своей сестрой Каролиной, и в январе 1800 года пара поженилась.

Положение Директории было шатким. Париж лихорадило{449}, инфляцию не удавалось сдержать: обувь в 1797 году стоила уже в 40 раз дороже, чем в 1790-м, а бумажные деньги – ассигнаты – принимались по 1 % номинала. Недовольство правительством со всей очевидностью проявилось 26 мая, когда после успеха роялистов на выборах в состав Директории вошел сторонник конституционной монархии маркиз де Бартелеми. Теперь правительство, кроме него, составляли Баррас и Карно, адвокаты Ребелль и Луи де Ларевельер-Лепо. Эти четверо в 1793 году проголосовали за казнь Людовика XVI, но теперь Карно тяготел к «умеренным» – либеральным политикам, не поддерживавшим монархию. Наполеон, сыгравший в вандемьере столь заметную роль в спасении республики, не желал отдать страну роялистам и поэтому отправил Лавалетта в Париж для наблюдения за политической ситуацией. В столице Лавалетт обнаружил и заговоры в пользу Бурбонов (в одном участвовал генерал Шарль Пишегрю, бывший военный инструктор Бриеннского училища и покоритель Голландии), и заговоры ультралевых (раскрытие одного из них в конце мая привело под нож гильотины журналиста Франсуа-Ноэля Бабёфа, пропагандировавшего идеи по сути коммунистические, хотя самого этого понятия, как и идеи, пока не существовало).

Особенное внимание Наполеон уделял критике своих поступков законодателями. Когда умеренный депутат Жозеф Дюмолар, бывший жирондист, публично осудил несправедливость, допущенную по отношению к Венеции, и заявил, что Наполеон не поставил собрание в известность относительно заключаемых им соглашений, что «Франция» (то есть Наполеон) своим вмешательством в дела суверенных государств нарушила международное право, Наполеон взорвался. «Невежественные и болтливые адвокаты спросили… почему мы сражаемся на венецианской земле… – писал он Директории. – Но я предсказываю вам и говорю от имени восьмидесяти тысяч солдат: времена, когда трусы, адвокаты и жалкие болтуны казнили солдат, миновали! И если вы будете продолжать на этом настаивать, то солдаты Италии подойдут к Клиши. И тогда – горе вам!»{450} «Клиши» – это название и роялистского клуба (на улице Клиши), и ворот Парижа, через которые армия могла войти в город.

В годовщину взятия Бастилии Наполеон, воспользовавшись предлогом, в своем воззвании к армии пригрозил оппозиции во Франции. Он заявил, что «роялисты, если поднимут голову, лишатся ее», и пообещал «врагам республики и конституции безжалостную войну»{451}. Через пять дней в Милане Наполеон организовал пышные празднества, чтобы дать французам понять: солдат из Итальянской армии следует считать республиканцами в большей степени, нежели этих «господ» из Рейнской армии. Обоюдная неприязнь дошла до того, что, когда в начале 1797 года дивизию Бернадота перевели из Германии в Италию, между офицерами начались стычки, а когда Наполеон поручил Бернадоту почетную миссию – доставить в Париж захваченные при Риволи знамена, некоторые усмотрели здесь предлог для его удаления. Отношения Наполеона с амбициозным и независимым Бернадотом всегда были натянутыми и со временем лишь портились: в следующем году Бернадот женился на Дезире Клари, бывшей невесте Наполеона.

7 июля 1797 года Наполеон опубликовал конституцию только что созданной Цизальпинской (то есть «по эту сторону Альп») республики. Это государственное образование со столицей в Милане, включавшее Комо, Бергамо, Кремону, Лоди, Павию, Варесе, Лекко и Реджо, судя по множеству добровольно вступивших в его вооруженные силы итальянцев, стало более серьезным, нежели Циспаданская республика, шагом к формированию национальной идентичности и самосознания итальянцев{452}. Наполеон признавал, что крупное, целостное и ориентированное на Францию итальянское государство в Ломбардской низменности и за ее пределами явится преградой на пути жаждущих реванша австрийцев и плацдармом для повторного удара, если он потребуется, по Штирии, Каринтии и Вене. Четыре комиссии под руководством Наполеона подготовили конституцию Цизальпинской республики по образцу французской, но, поскольку на первых выборах в Циспаданской республике посты получило бы множество священников, Наполеон в этот раз сам назначил пятерых директоров, всех 180 депутатов и президента – герцога Сербеллони.

К середине июля положение в Париже стало опасным. Когда в надежде запугать оппозицию пост военного министра отдали генералу Гошу, республиканцу, депутаты Законодательного корпуса сочли это нарушением конституции, ведь ему не исполнилось тридцати лет (минимальный возраст для занятия государственной должности; ценз для поста директора составлял сорок лет), и всего пять дней спустя Гошу пришлось уйти в отставку. Наполеон, в то время двадцатисемилетний, отметил это обстоятельство. «Вижу, клуб “Клиши” намерен перешагнуть через мой труп и разрушить республику», – пафосно заявил он Директории 15 июля, когда депутат Совета пятисот Жозеф-Венсан Дюмолар внес предложение с критикой Наполеона{453}. Разделение властей по Конституции III года (август 1795 года) означало, что Директория не вправе распустить Законодательный корпус, а тот, в свою очередь, не мог влиять на курс Директории. Поскольку более высокой инстанции, способной разрешить споры, не существовало, политическая ситуация зашла в тупик.

17 июля пост министра иностранных дел занял – в первый раз из четырех – Шарль-Морис Талейран: человек умный, ленивый, хитрый, много путешествовавший, хромой от рождения и сластолюбивый. Он возводил свой род (убедительно, по крайней мере для самого себя) к владетельным графам Ангулема и Перигора IX века. Талейран (епископ Отенский, который никогда не посещал свою епархию вплоть до отлучения в 1791 году) принимал участие в подготовке Декларации прав человека и гражданина и Положения о гражданском устройстве духовенства, был вынужден удалиться в изгнание и в 1792–1796 годах жил в Англии и США. Если у Талейрана и имелись принципы, то это декларируемая симпатия к английской конституции. Впрочем, он никогда бы не стал рисковать своим положением или комфортом, отстаивая ее. Многие годы Наполеон испытывал, кажется, безмерное восхищение Талейраном, часто и откровенно писал ему и называл его «королем европейских переговоров». Под конец жизни, впрочем, Наполеон видел Талейрана насквозь: «Он редко дает советы, но умеет заставить говорить других… Я не знал никого, кто настолько безразличен и к добру и к злу»{454}. Позднее Талейран предал Наполеона, как и все, и Наполеон принял его измену близко к сердцу. Вероятность того, что Талейран, по всей видимости, скончается мирно, в своей постели, стала для Наполеона доводом в пользу того, что «Бога, определяющего наказание, может и не существовать»{455}.

Однако все это случилось позднее. В июле же 1797 года первое, что, оказавшись на посту министра иностранных дел, сделал Талейран, – написал Наполеону и подобострастно попросил о дружбе («Одно имя Бонапарта – средство, которое должно устранить все мои затруднения») и добился в ответ письма столь же непристойно льстивого{456}. «Возможно, Александр [Македонский] восторжествовал лишь затем, чтобы восхитить афинян, – писал Наполеон. – Другие руководители, например вы, составляют лучшую часть общества. Я слишком много узнал о революции и понимаю, чем она обязана вам. Жертвы, которые вы принесли ради нее, заслуживают вознаграждения… Вам не пришлось бы дожидаться его, будь власть у меня»{457}. Во взаимной лести содержался намек на политический альянс.

К концу июля Наполеон решил поддержать планируемое Баррасом изгнание из исполнительных и законодательных органов роялистов и умеренных, которые, по его мнению, угрожали республике. 27 июля он отправил в столицу убежденного