Трудно быть ангелом - Анна Шехова

– И что у вас с мужем? – спросила, он как ни в чем не бывало, когда я издала последний всхлип и глубоко вздохнула.

Я начала рассказывать. Сначала слова давались мне с трудом, и я поминутно извинялась перед Алексеем за сумбур изложения. Потом стало легче: история разворачивалась сама, как выпавший из рук клубок. Я старалась не слишком жалеть себя и несколько раз подчеркнула наличие собственных ошибок. Алексей смотрел на меня со все возрастающим странным интересом.

– Простите, но у меня есть один вопрос, – сказал он, скрещивая пальцы на колене.

– Да? – Я напряглась, ожидая удара.

– Я, может, конечно, человек старомодный… Но как вы это терпите?

Будь я Господом Богом, то на этой сцене опустился бы занавес, скрыв ошалевшего от неожиданности Ангела и висящую в воздухе вопросительную паузу.

И зритель не услышал бы моего истеричного смеха – единственный ответ, который я могла дать на вопрос: «Как вы это терпите?».

Как я это терплю? Выпуская понемногу кровь из своей души, удавливая каждый день свою обиду подушкой, чтобы через несколько минут почувствовать ее свежие ростки. Обида растет быстрее любого бамбука, пронзая своими побегами, словно копьями, все живое, что попадается на пути, – уважение, доверие, любовь…

Как я это терплю? Проще сказать – никак. Поскольку терпеть – означает жить. А я уже давно не живу, а волоку свою жизнь как мешок с булыжниками – тяжелыми и не имеющими никакой ценности.

Но я не стала озвучивать это пустословие вслух. Ограничилась фразой.

– Я сама виновата в том, что так вышло…

– Подождите вы с виной. – Алексей отмахнулся от моих слов, как от мух. – Почему вы все время стремитесь оправдать его?

– Потому что терпеть не могу играть роль жертвы. Она слишком мерзенькая…

– Но вы же чувствуете себя жертвой? Разве нет?

– Нет, я так не считаю, – гордо заявила я.

– Постойте, я не спросил – что вы считаете. Считать и чувствовать – не одно и то же. Улавливаете разницу? Я готов утверждать, что вы чувствуете себя жертвой, хотя и считаете эту роль «мерзенькой».

Я притормозила свои возражения на полпути. Километры жалобных строчек, написанных мной за последние месяцы в тайном файле, не могли принадлежать никому, кроме жертвы.

– Как мерзко! – вырвалось у меня.

– Мерзко? Почему? – Алексей приподнял брови. – Ах да! Вы же занимались на тренингах личностного роста. Там же любимая фишка всех тренеров – внушить человеку отвращение роли жертвы.

– Взять ответственность за свою жизнь на себя, – пробубнила я.

– Взять ответственность – это означает для начала принять себя. А вы не принимаете себя в некоем качестве, которое по каким-то соображениям считаете неправильным. Кто вам это сказал? Тренер? Как же я терпеть не могу всех этих умников, которые рассуждают о том, что «жертвой быть нельзя», «жертвой быть неправильно». Словно человек от одного только чувства стыда может произвести себе операцию на мозге и моментально поменяться!

Я, приоткрыв рот, слушала эти откровения, не укладывающиеся ни в какое мое представление о работе над собой. Верить ли своим ушам? Мне разрешают побыть жертвой?

– Но так можно застрять в жалении себя…

– Пока вы не позволите себе застрять в жалении себя, в чувствовании себя как жертвы – вы ничего с этим не сделаете. Это как привязать больную руку к телу и делать вид, что ее нет. Вместо того чтобы заняться лечением.

– Я думала, жертвенность тормозит личный рост… – Мне все еще хотелось немного поспорить.

– Личный рост тормозит прежде всего самообман. То есть, если вы, привязав руку к телу, будете делать вид, что ее у вас нет. Позвольте себе побыть жертвой – без оговорок, без условий.

– Эффект снятого запрета, – пробормотала я.

– Можно и так интерпретировать. Хотя дело не только в этом. Ангелина, я вижу, с вами можно говорить откровенно. Можно?

Я кивнула.

– Знаете, по вашему рассказу создается такое ощущение, что вы стремитесь быть униженной.

В первый момент я задохнулась от этих слов, как от оплеухи. Потом почувствовала прилив злости и желание швырнуть в Алексея чем-нибудь увесистым. Затем – выдохнула, впуская в себя новую истину.

– Да, это так… было.

Иногда наступают такие моменты в жизни… Вот ты поднимаешься в гору, долго-долго, ты все идешь и идешь, уже ноги стер и никак не можешь рассчитать – сколько времени еще потребуется? А потом раз – одна секунда! – и ты уже стоишь на вершине и видишь открывшийся перед тобой вид. И счастливо вдыхаешь, понимая, что это и есть озарение.

Алексей был прав. Но с того момента, как я посмотрела в глаза этой правде, она перестала быть реальной. Я отказалась от нее, повернув с перекрестка на другую тропинку.

– О чем думаете?

– Я приняла решение, что больше такого в моей жизни не будет.

– Отлично, – он кивнул, – вполне достойный результат. А теперь давайте вернемся к теме прощения. Почему, как вы думаете, вам не удается простить мужа?

– Потому что слишком много боли и злости накопилось. Какое может быть прощение, когда внутри все клокочет?

– Да, пока ваши эмоции не найдут выхода наружу, до прощения дело не дойдет. Ваша злость будет перекрывать все. Вы же не позволяли себе ее чувствовать, подавляли. Верно?

Я кивнула.

– Если вы не освободитесь от своих обид полностью, ничего не выйдет.

– Это я понимаю. Другой вопрос – как?! Писать не помогает, говорить – тоже…

– Потому что стадия уже не та. В вашем случае такие консервативные методы уже не срабатывают. Значит, пойдем другим путем.

Алексей достал лист белой бумаги.

– Представьте вашего мужа…

А здесь я, пользуясь правом Ангела, все-таки опущу театральный занавес, расшитый теми самыми искрами, которые сыпались у меня из глаз.

Вы когда-нибудь пробовали прорвать кулаком листок бумаги, подвешенный в воздухе? Кто пробовал – тот поймет, каким путем уходила моя обида.

Выбор Анечки

Той весной все шло не так, как мы планировали, – верный признак благосклонности Вселенной. Она, как известно, особенно любит зарвавшихся Ангелов и заблудившихся Инопланетянок.

Единственной из нас, кто верно шел по курсу своих желаний, была Анечка. После того как она ясно поняла, что, несмотря на шесть прожитых вместе лет, обоюдную страсть к котам и активные старания Вадима, все равно хочет развестись, ее жизнь покатилась стремительно, словно шар для кегельбана.

Окончательное решение она приняла в день рождения Вадима, когда вручала ему тщательно укутанный в оберточную бумагу подарок. Вадим был одержим немногими страстями в жизни, но музыка была одной из самых давних, которая укрепилась в его жизни куда раньше журналистики. Помимо покупки новых записей, многие из которых прослушивались только один раз и заносились в каталог под пометкой «ерунда», Вадим также собирал виниловые диски. Те самые грампластинки, на вращении которых когда-то росла и взрослела его страсть. Достать их не всегда было легко, и порой это стоило довольно больших денег. Анечке, с присущей ей энергией, удалось в недрах Интернета откопать несколько предметов мечты Вадима и выкроить деньги из семейного бюджета на их покупку.