Слепой против бен Ладена - Андрей Воронин

– За здоровье, – машинально повторил Закир Рашид, принимая чашку.

Водки в чашке было больше половины; он заподозрил бы, что француз пытается его споить, если бы сквозь полупрозрачные фарфоровые стенки не видел, что тот наливает себе столько же, и не слышал, как у господина журналиста заплетается язык. Пить француз, надо отдать ему должное, умел неплохо – наверное, и впрямь давали себя знать русские корни, – однако в росте и весе значительно уступал Рашиду. А воздействие алкоголя на центральную нервную систему, между прочим, зависит от того, сколько граммов этого самого алкоголя приходится на килограмм веса. Так что, если этот мсье задумал посоревноваться с Закиром Рашидом, шансов у него никаких...

– Это мы еще посмотрим, – заявил журналист, и Рашид слегка ужаснулся, поняв, что уже некоторое время говорит вслух. – Что вы мне толкуете про какие-то килограммы? Главное в этом деле – сила духа! Вы знаете, что я железный человек?

– Догадываюсь, – сказал Рашид, кивнув так энергично, что у него громко, на всю комнату, хрустнули шейные позвонки.

– А что это значит? – не отставал француз.

– Что вы боитесь заржаветь, – глубокомысленно сообщил тренер.

– Ке дьябль! Я совсем не это имел в виду. Только вот не помню, что именно я имел в виду, знаю только, что это было нечто совершенно иное... А! Так вы не ответили на мой вопрос, мсье Рашид: как вы относитесь к экстремизму?

– Я к нему не отношусь, – заявил Рашид. – Предпочитаю баскетбол.

– Вы увиливаете от ответа. А сантэ... – Француз попытался выпить, но обнаружил, что в чашке уже ничего нет. – Какого дьявола, мсье Рашид! У вас дырявая посуда, из нее все вытекает к чертям...

– Вы только что выпили, – сказал Рашид.

– Неужели? Вот дьявол, это все из-за вас. Вы меня совершенно расстроили тем, что все время увиливаете от прямых ответов на мои вопросы, как какой-нибудь политик или, не к ночи будь помянут, дипломат.

– Мы ведь договорились: никаких интервью, – напомнил Рашид.

– А кто тут говорит об интервью? – преувеличенно изумился Алек Сивер. – Я пытаюсь завязать с вами дружескую беседу, а вы твердите, как попугай: интервью, интервью... Тот, кто собирается взять интервью, не пьет наравне с интервьюи... интер... вью... интервьюируемым!

– Хороша тема для застольной беседы – экстремизм, – заметил Рашид.

Сивер, казалось, глубоко задумался. Через некоторое время Рашиду начало казаться, что его собутыльник просто уснул, но в это самое мгновение журналист встрепенулся, снова налил себе и Рашиду водки и задумчиво понюхал чашку, как будто в ней была не водка, а что-то другое – кофе, например.

– Да, – сказал он с огорчением, – пожалуй, вы правы. Я по привычке взял чересчур широко. Мы, потомки русских эмигрантов, всю жизнь страдаем от избыточной широты своей натуры. В Европе это как-то не приветствуется, да... К черту экстремизм! Ясно ведь, что взрослый человек с нормальной психикой и приличной зарплатой не может одобрять хулиганских выходок молодежи, которой, по большому счету, безразлично, какие витрины бить и чьи машины жечь.

– Ну, не так уж и безразлично, – осторожно вставил Рашид.

– А, бросьте! Вы не были в Париже этой осенью, а я был. И я вам скажу как на духу: абсолютно безразлично! За все время молодежного бунта в Париже не было зарегистрировано ни одного случая, чтобы подростки, перед тем как поджечь машину, разыскали владельца и поинтересовались его вероисповеданием или хотя бы материальным положением. Нет, нет, мсье Рашид! Просто никто не позаботился направить их энергию в другое русло – использовать, так сказать, в мирных целях... Между прочим, вы как раз этим и занимаетесь: в поте лица своего роете для этого бурного потока новое русло. Только, знаете ли, весь поток туда все равно не войдет, да и то, что войдет, вскорости опять выплеснется наружу. Ну сколько ваших питомцев станут настоящими спортсменами? Один, два... ну десять!

– Десять – это уже на целый десяток больше, чем ни одного, – возразил Рашид. – Между прочим, мой наниматель прекрасно осознает, что клуб – это лишь капля в море... Это его собственные слова: капля в море усилий, которые надо приложить... Ну и так далее.

– А он неглуп, этот ваш наниматель, – заметил Сивер. – Эффекта от его затеи, по его же собственному признанию, – капля, зато ему честь и хвала... За него непременно надо выпить. Правда, пить за него было бы куда удобнее, будь у него имя...

– Я не знаю его имени, – моментально посуровев, отрезал Рашид. – И не сказал бы, даже если бы знал. Он намеренно сохраняет инкогнито, и теперь я понимаю почему. Ему не нужны обвинения, подобные тому, что вы только что произнесли. Именно поэтому...

– Бросьте, бросьте, мсье Рашид! – энергично замахал рукой журналист Алек Сивер. – Во-первых, я его ни в чем не обвиняю. Во-вторых, не беритесь судить о мотивах человека, о котором не знаете ровным счетом ничего, даже имени. А в-третьих, ну его к дьяволу, вашего нанимателя, вместе с его хваленым клубом! Ваше здоровье!

Он выпил, выплеснув водку прямо себе в горло размашистым жестом горького пьяницы. Рашид медленно последовал его примеру. Что-то в словах Алека Сивера больно его задело, неожиданно оказавшись созвучным собственным мыслям Рашида. Этот француз, пьяный или нет, во многом был прав. Человек без имени, с неизвестными мотивами, окруженный атмосферой секретности настолько, что даже в принадлежащий ему спортивный зал может войти далеко не каждый... В особенности это касается европейцев, и это действительно странно. Спорт для того и существует, чтобы о людях судили не по цвету кожи и вероисповеданию, а по тому, на что они способны, чего добились своим трудом и талантом. Спорт чужд любой розни, а ограничение доступа в спортивный клуб по расовому и религиозному признакам эту рознь, как ни крути, только разжигает...

– Давайте сузим тему. Я имею в виду, сами понимаете, терроризм, – продолжал говорить Алек Сивер. Он уже с заметным трудом ворочал языком, но твердо держался избранного курса. Рашид понял, что имеет дело с любителем поболтать о политике – именно поболтать, поскольку делать ее такие вот болтуны не могут, руки у них коротки. – Как вы, мсье Рашид, относитесь к международному терроризму? Только не говорите, что вы к нему не относитесь, я это уже слышал, благодарю покорно...

– Ну, как я могу к нему относиться? – сдержанно произнес Рашид, которому такой поворот темы, при всей его предсказуемости, очень не понравился. – Как всякий нормальный человек...

– Не надо! – с неожиданной горячностью воскликнул француз и, выставив вперед указательный палец, помахал им у Рашида перед носом. – Не надо прятаться за пустые слова! Что это значит – как любой человек? Кто это такой – любой нормальный человек? Я не знаю любых людей! Я не знаю одинаковых людей, мсье Рашид! У одного человека состояние в восемь миллиардов долларов, сделанное на спекуляциях нефтью, а у другого одна пара штанов, да и та с прорехой на заду, и оба они находятся в пределах того, что принято называть нормой. Третий считает, что террористов, особенно мусульманских, следует расстреливать на месте без суда и следствия, в то время как сам не прочь при случае сунуть кому-нибудь нож под ребро, отравить собаку соседа, которая мешает ему спать по ночам, а то и вовсе взорвать этого соседа к дьяволу вместе с его собакой, а заодно и со всей семьей... Но он-то, сами понимаете, не террорист! Он – нормальный человек, как вы и я, только немного нервный. Компрене ву? А четвертый...

– А четвертый, – глядя в темные линзы очков, которые француз не снял даже в помещении, произнес потерявший терпение Рашид, – в свой выходной день идет с семьей в недорогое кафе на побережье. Он видит на улице знакомого и выходит на минутку, чтобы переброситься с ним парой слов. И в это самое время какой-то фанатик, обвязанный поясом с тротилом и шарикоподшипниками, взрывает себя в двух шагах от столика, за которым сидят жена и две дочери этого четвертого. И после этого какой-то болтун пристает к нему с разговорами о терроризме!

Он замолчал, поняв, что говорит лишнее – вернее, уже наговорил.

– О, дьявол, – упавшим голосом сказал Алек Сивер. Казалось, он мгновенно протрезвел. – Черт меня возьми! Простите, мсье. Я не знал... Будь оно все проклято! Будь проклят мой длинный язык и эта моя одержимость терроризмом! Представьте, стоит мне только выпить лишнего, как меня начинает нести. Я говорю об "Аль-Каиде", о нью-йоркских башнях-близнецах, об этом одноглазом ублюдке...

– Каком одноглазом ублюдке? – вздрогнув, спросил Закир Рашид. Образ искусственного глаза опять, словно наяву, всплыл перед его внутренним взором.

– Я говорю об Усаме бен Ладене, – сказал журналист. – Об этом злобном джинне, которого американцы выпустили из бутылки себе на погибель. Вот вы, простите, говорили об обычных, нормальных людях... Если бы все обычные люди относились к этому кровавому подонку так же, как вы и я, он давным-давно перестал бы существовать.