Искатель, 2013 № 11 - Владимир Гусев

Но чем больше союзников, тем лучше.

Я позвонил Ясновидящему. Назвал ключевые слова.

— А, это вы…

Похоже, Ясновидящий не обрадовался моему звонку. Завидует? Но он ведь не знает, что я тоже нашел слиток.

— Я хотел бы встретиться с вами и поговорить Вы, к сожалению, на собрание вчера не пришли.

— И не приду. Вас Куратор на меня науськал?

Кажется, меня хотят разозлить. Но это не так просто сделать.

— Нет. Я хотел…

— Это он дал вам мой номер телефона?

— Тоже нет. Мне, лично мне, очень нужно с вами поговорить. Ну, пожалуйста!

— Хорошо. Когда вы приедете?

— Прямо сейчас, если вы не против. Куда ехать? Назовите адрес ближайшего к вам кафе или угла дома.

Ясновидящий, хмыкнув, действительно назвал угол дома, на другом конце города. Как-то неудачно я шучу в последнее время.

Через час мы встретились возле длинной панельной девятиэтажки, «на углу, который ближе всего к стихийному рынку». Ясновидящий, протягивая руку, смотрел на меня не только исподлобья, но еще и хмуро.

— Ваше счастье, что, пока вы ехали, я успел поужинать и подобрел, — обрадовал он меня. — Что ж, давайте поговорим. Вон там есть свободная… уже нет!

Я впервые увидел на лице Ясновидящего улыбку. Вообще впервые за все время, которое был с ним знаком.

Скамейку заняла молодая парочка. У него было сразу несколько сережек в левом ухе, у нее по одной, но под нижней губой тоже что-то блестело.

Как можно назвать людей, которые специально уродуют свое тело? Уроды:

— Ладно… Давайте встанем вон там, за рекой, в тени деревьев, — предложил Ясновидящий. — Разговор у нас будет короткий, можно и постоять.

— Мне тоже нравится этот роман.

— А вот проект, в который мы вляпались, мне не нравится. Вам, судя по тому, что вы меня отыскали, тоже. Почему?

Мы остановились под деревьями. Блики заходящего солнца иногда падали на лицо Ясновидящего, и от этого его взгляд исподлобья казался еще более хмурым.

— Мне то ли привиделось, то ли приснилось, что Куратор нас обманывает. Истинная цель проекта другая. Какая — мне еще не показалось.

Ясновидящий на мою улыбку ответил тяжелым вздохом.

— Ладно, не хотел, но все же скажу. Я во время последней встречи попытался увидеть, хотя бы в общих чертах, будущее участников проекта. И не увидел. Будущее Куратора от меня закрыто каким-то мощным блоком, ау остальных… ею просто нет. У вас и у меня — тоже.

— Мы все скоро умрем?

Мой голос не дрогнул. А лицо? Что прочитал на нем Ясновидящий? Ишь как уставился.

— Нет. А может, да. Не знаю! — разозлился сам на себя мой собеседник. — Смерть я могу увидеть… хотя и не всегда. То есть могу ошибиться. Когда кто-то закрыт — вижу блок. Но у вас, у других, у меня самого — не вижу ничего. Вообще ничего, ни жизни, ни смерти.

— Кома?

— Я ее вижу как тяжелую болезнь. Вижу! А здесь… Впервые с таким сталкиваюсь.

— И что нам теперь делать?

— Слишком много слов, — хмыкнул мой визави.

— Что делать? — исправился я. — На этот, стандартный вопрос вы ответ знаете?

— Ни на этот, ни на тот. Ясно одно: из Проекта нужно выходить, как можно быстрее. Будущее многовариантно, может, и у нас появится шанс. Уходите из Проекта!

Ясновидящий круто повернулся и быстро пошел к дому.

А я, медленно, на остановку.

Ни в какое ясновидение и прочие эзотерические глупости я до сих пор не верил. А теперь? После того как вспомнил случаи из своей жизни, да еще и слиток нашел… Даже я оказался на что-то способен. Из Проекта я уже несколько раз собирался уйти. Другие, наверное, тоже? Но — игра, но — завораживающий блеск золота…

Следующим вечером я напрасно ждал Йога у дверей детского развлекательного центра. Он не приехал ни в девятнадцать, ни в двадцать ноль-ноль. Его мобильник не отвечал. В половине одиннадцатого вечера я звонить перестал — ведь даже после десяти беспокоить людей уже невежливо.

На другой день после работы я еще раз позвонил Йогу. Ответила какая-то женщина. Голос ее был усталым, но спокойным. Говорила она короткими фразами, с большими паузами, словно чуть было не захлебнувшийся пловец, вытащенный на берег.

— Ивана Михайловича нет… И уже не будет… Никогда… Похороны завтра, в два часа дня… Вы его друг?

— Да… — Мне тоже вдруг стало не хватать воздуха. — Примите мои искренние соболезновании… Куда и могу приехать, чтобы проститься?

Женщина назвала адрес, я попросил повторить, чтобы лучше запомнить, потом записал. Придется отпрашиваться с работы, но теперь это уже не проблема. Не на оборонку работаю. Не нужно, вымаливать увольнительную или тратить с таким трудом достающиеся отгулы.

По дороге к дому Йога я купил четыре темно-красные розы. У подъезда стояло несколько человек с печальными лицами, почти все — с цветами. Я подошел к ним, чуть было не брякнул «добрый день!», но вовремя спохватился и, поклонившись, тихо сказал «здравствуйте». Мне отвечали так же тихо или просто кивали. Медленно смещаясь в сторону невысокой стройной женщины в траурном платке, обнимавшей мальчика лет десяти, я старался рассмотреть каждого из пришедших на похороны и прислушивался к тому, что говорили друзья и родственники.

— Прямо во время медитации… Сердце не выдержало…

— Маша не раз говорила, что эта ёга до добра не доведет….

— Такой здоровяк был… Зимой без пальто и шапки ходил, милиция останавливала и спрашивала, где ограбили…

— Еле-еле его из позы лотоса выпрямили… А почернел весь, словно изнутри сгорел.

— Маша, ты поплачь, легче станет…

Вдова смотрела на всех невидящими глазами и только крепче обнимала сына.

И что? О чем-то ее спрашивать? Но другой возможности у меня не будет.

— Простите… Примите мои соболезнования.

— Спасибо. А вы…

— Я совсем недавно познакомился с Иваном Михайловичем. Мы участвовали в одном проекте.

— Проекте?! — Маша посмотрела на меня так, словно рентгеном просветила. — А вы, случаем, не Куратор?

— Нет-нет, что вы! — Только благодаря моей инстинктивной, на уровне спасения от смерти, реакции рентгеновские лучи не превратились в лазерные, высокомощные. — Наоборот, я хотел поговорить с Иваном о Кураторе и проекте. Не нравится мне он. Точнее, оба.

— Ване тоже не нравились, оба. Он пытался понять почему… и вот результат…

Маша заплакала.

Довел женщину до слез. Терпеть не могу себя… такого.

— Он что-нибудь понял? Это важно… чтобы не было новых жертв..

— Не знаю…

Маша вынула платочек — женский, маленький, в цветочки — вытерла слезы. И быстро встряхнулась, собралась, напружинилась.