Господин следователь 3 - Евгений Васильевич Шалашов

— Кольцо под подушкой было. Барину о нем молодой барин сказал, мол — видел, как прятала.

— Что за молодой барин? — удивился я. О младшем сыне Сомова слышал, а откуда еще один взялся?

— Так сынок, Николая Сергеевича от прежней жены, Сергей Николаевич Сомов, поручик, в Петербурге служит. Молодой барин в отпуске был, нынче уехамши.

Молодой офицер в чине поручика, в отпуске в родительском доме? Сколько лет поручику? Обычно — двадцать пять — двадцать семь. И гувернантка, двадцать семь лет. Поручик домогался, та отказала. Житейская ситуация. И он решил сделать подлость — подкинул колечко. Вполне возможно, но не слишком ли просто?

— А неизвестно, почему молодой барин в комнату к гувернантке вошел? Откуда он про кольцо под подушкой узнал?

— Вот тут, ваше благородие, сказать ничего не могу.

— Точно не можешь?

— Слышал только, как молодой барин самому барину говорил — мол, идите, батюшка, сами смотрите.

— Может, у гувернантки с молодым барином роман был…? Или молодой барин чего-то хотел от нее? Ну, ты меня понял?

Для убедительности вытащил из кармана все серебро — полтинник и три двугривенника. Сомкнув монетки в ладонях, тряхнул. Звук серебра мне самому понравился, а уж дворецкому тем более.

— Нет, ваше благородие, ничего не было. Если бы молодой барин приставал, или еще что — мы бы знали. Сергей Николаевич на Любовь Кирилловну никакого внимания не обращал. Она, хоть и дворянка, пусть образованная, но все равно — для него, ровно прислуга, а с прислугой он никогда не разговаривал. Мальчонкой помню — нос от нас воротил, если приказывал, так сквозь зубы.

— А у Сомова-младшего — который Илья, какие отношения с гувернанткой?

— Так как какие? Иной раз обижался, если гувернантка учиться заставляла, нотацию ему читала, радовался, если хвалила.

— А он не мог за что-то на барышню обидеться?

— Вы, в том смысле, что мог ли он колечко подсунуть? — догадался лакей. Покачав головой, твердо сказал. — Нет, не стал бы. Плакал он сильно, узнав, что барышню выгнали. Она же с ним три года провела, срок. Любовь Кирилловна с барчуком больше, чем родная матушка времени проводила.

Что ж, версия, что барчук решил за что-то насолить гувернантке, отпадает. Или оставим ее как запасной вариант? Пока оставим.

Передавая дворецкому честно заработанные деньги, спросил:

— Сам как считаешь — могла гувернантка кольцо украсть?

— Тут, ваше благородие, дело темное, — пожал плечами лакей. — Могла, не могла. Кто ж этих баб с девками, то есть, женщин с барышнями знает? Три года служила, ни в чем не замечена. Но ведь где тонко, говорят, там и рвется. Пусть образованная, пусть и дворянка, но баба, она и есть баба. Бабы, а хоть и женщины с барышнями, все блестящее любят, словно сороки. Могло ей колечко приглянуться, стащила, а спрятать получше не догадалась. Решила — полежит пока под подушкой, кто в ее комнате искать станет? А молодой барин моги увидеть, да отцу и сказать.

— Поехали, — кивнул я младшему городовому Яскунову, которого «припахал» нынче в качестве возницы. Но усадьба Сомова была на другом берегу Шексны. Не пешком же идти? Тем более, что имею моральное право. В санки запряжен гнедой жеребец, на котором разъезжал Яшка Кукольник. Хозяин в тюрьме, к чему гнедому в полицейской конюшне стоять, казенное сено с овсом задарма есть? Пусть отрабатывает пропитание. А у полиции вечно лошадей не хватает.

Пока возвращались, взгрустнул о напрасно потерянном времени, но потом прикинул, что поездка оказалась не совсем провальной. Во-первых, на горизонте появился молодой офицер. Значит, следует расспросить мадмуазель Зуеву об их взаимоотношениях. Слуги, разумеется, все видят, но иной раз, и они что-то упускают. Во-вторых, версию о «мести» барчука пока отставляем в сторону. Именно — не выбрасываем, а отставляем. Примем за основу, что Илья Сомов гувернантке не вредил.

Возможно, дворецкий и прав. Понравилось колечко бедной дворяночке, она его и присвоила. Ну, на кой-леший кому-то подставлять гувернантку? А с другой стороны — если она воровка, зачем пошла правду искать?

— Иван Александрович, куда вас везти? — повернулся ко мне младший городовой. — На службу? Или домой?

Теоретически, до конца рабочего дня еще пара часов. Но я был уверен, что беседа с Сомовым займет все время до вечера и сообщил, что меня сегодня не будет. Так что, в Окружном суде меня не ждут и возвращаться на службу не стану.

Идти в гости к Леночке сегодня не велено. Из Белозерска приехала разгневанная Ксения Глебовна и мне передали, что меня ждут на суд и расправу завтра. Завтра и явлюсь, заодно и «пушку» верну, которую стащила Татьяна Виноградова. Дочь помощника прокурора, кстати, явилась к Елене, просила прощения, а та, чистая душа, подруге простила все сплетни и гадости. Виноградов-отец, завидев меня, старается сразу же скрыться с глаз. Не то стыдно, не то опять пакость какую готовит. Я бы решил, что пакость, просто Александр Иванович не придумал — что бы ему такое сотворить?

Поэтому, отправлюсь-ка я домой, чайку попью, подумаю — самому ли ужин состряпать, типа — картошечки на спиртовке сварить или в трактир сходить.

Январь, середина месяца, вечер наступает рано. А в моих окнах отчего-то горит огонь. Не такой, как если бы электрическая лампочка, но все равно — заметный. Войти в дом, зажечь свечи, мог лишь один человек.

Так и есть — Наталья Никифоровна. Обрадовался ли я? Н-ну, как сказать. Лучше бы не приезжала.

В доме тепло, пахнет чем-то вкусным. Словно старые добрые времена вернулись.

— Иван Александрович, замучилась грязь убирать! — заявила хозяйка вместо приветствия. — Посуда грязная! Я же писала, чтобы прислугу наняли? Неужели трудно девку найти, чтобы полы помыла да еду готовила?

— Так вроде, чисто, я все сам мыл, — хмыкнул я, снимая шинель и стаскивая сапоги. — А прислугу найти — так это, вы сами понимаете, сложно.

Попытался чмокнуть хозяйку в щечку, та отстранилась.