Страсти Евы - Анна Пань

− Я всецело понимаю тебя, − бледно улыбаюсь я, пропуская через себя все его терзания. − Я не буду тебя торопить и всячески помогу.

− Спасибо тебе за твое понимание, мой ангел, − с шумом выдыхает Гавриил, не скрывая, как тяжело даются ему откровения. − У меня серьезные намерения, поэтому перед тем, как ты переедешь жить ко мне в имение, мы сообщим о нас Никите. И обрадуем мы его завтра на новогоднем карнавале в Красной Поляне, куда пойдем вместе.

На нервах я расправляю ворот его хлопковой сорочки с расстегнутыми верхними пуговицами:

− Как, по-твоему, отреагирует Никита?

− Черт возьми, он поседеет от этой новости, − стискивает зубы Гавриил. − Ты мне в дочери годишься, Ева. Твой брат сделает вывод, что я превратился в слетевшего с катушек старого извращенца и намереваюсь совершить богохульный акт совокупления с его малышкой. Что, впрочем, я и собираюсь сделать.

Со знанием дела он берется за массирование эрогенных зон у меня на спине, шее и затылке.

− С возращением, Гавриил Германович! − кокетничаю я, запрокидывая голову назад, но его ладони возвращают мою голову в вертикальное положение.

На правах собственника Гавриил обрушивает свои губы на мои. Его алчный язык врывается в мой приоткрытый рот и полностью заполняет собой, стирая все посторонние мысли. В игривом протесте я стараюсь мстительно ухватить зубами кончик его неуловимого скользкого языка. Гавриил не дает совершить месть и сам посасывает мой язык. Одной рукой он держит меня за голову, не давая отдвинуться от его рта. Другой рукой он ненасытно спускается по изгибам моего тела к бедрам и сильно затягивает пальцем узкую резинку на трусиках, проходящую между ягодиц. От пробежавшей промеж ног жгучей волны с моих губ срывается несдержанный стон. На смену нежности приходит страсть. Я тягуче пригибаюсь в пояснице и принимаюсь кататься своим сладким местечком по стволу его разросшегося твердого члена для нашего обоюдного удовольствия.

С тяжелым выдохом Гавриил резко прерывает мои действенные вращения бедрами.

− Детка, я на грани, − прикрывает он дрожащие от напряжения ресницы. − Я так сильно хочу тебя, что того гляди сорвусь и трахну прямо тут.

− Мешает благословение Никиты? − с обидой в голосе противлюсь я его стальному хвату, с каким он держит мои обездвиженные бедра.

− Дело не только в Никите, Ева, − наконец, открывает глаза Гавриил, но его зрачки все еще расширены от возбуждения. − Наш первый раз непременно должен пройти дома на кровати по всем романтическим правилам. Я хочу увидеть счастье в твоих лучезарных карих глазах, затмевающих само Светило. Ты излучаешь свет, ангел мой.

Я улыбаюсь бесконечно светлой и радостной улыбкой и оплетаю руки вокруг его шеи. Ничего так не греет женщину, как теплые слова любимого мужчины.

− Гавриил, я… − «тебя люблю» вертится у меня на языке, но меня охватывает смятение, поскольку он до сих пор не признался мне в любви, поэтому я договариваю иначе: − Я думала, что по причине моего прошлого ты просто играл со мной все это время.

Гавриил потрясенно бледнеет.

− Ева, девочка моя, я бы ни за что в жизни не обидел тебя, − его голос полон похоронных оттенков. − После мистерии на столе я отдалился от тебя из самых чистых помыслов. Ты достойна лучшего. Не такого ублюдка, как я. Однако, когда я увидел тебя с Уилсоном, проклял все на свете. Больше нас ничто не разлучит.

Он зарывается носом в мои волосы и целует в висок, потом достает из бардачка новенький белый айфон и дарит мне.

− Я сожалею, что разбил твой телефон, Ева. Но я кое-что придумал, чтобы загладить вину. Посредством одного из влияний я достал из памяти фрагменты наших встреч и загрузил их в фотоальбом.

Мое лицо само собой вытягивается:

− Твои влияния безграничны!

− Пароль на альбоме дата твоего трехлетия, − таинственно прибавляет Гавриил, трогаясь с места.

«Хаммер» въезжает на залившуюся новогодними фонарями улочку и останавливается у нужного дома. Гавриил облачается в черный пиджак от делового костюма и помогает мне выйти из машины. На крыльце он с видом вожака волчьей стаи оглядывается по сторонам. В следующий миг я оказываюсь вжатой в дверь его атлетическим телом и напористым ртом. Держа мое лицо в ладонях, он долго-долго насыщается вкусом моих безотказных губ. «Собственность» не может отказывать.

На прощание Гавриил оповещает меня, что сегодня будет работать до глубокой ночи, часов до трех как минимум, а завтра в обед заберет меня к себе.

Дома я первым делом уединяюсь с подарком. В фотоальбом добавлено пять фотографий − своеобразный полиптих. На всех изображениях Гавриил выделил собственные чувства за период развития наших отношений: от желания подчинить себе, до поклонения. В эротических снимках он сумел подчеркнуть Вожделение с большой буквы. Фотографии в катакомбах «Нижнего Уровня» заслуживают отдельного места на выставке эротики. На олимпийский пьедестал вознесена миниатюра, где я обнаженная сплю вполоборота на животе поверх черных простыней. Гавриил, напротив, полностью одет и бодрствует. С бокалом красного вина в руке он покоится в непосредственной близости от моих бедер и с горящим сладострастием в глазах целует мою ягодицу, крепко сжатую у него в руке. В этом весь Гавриил Германович… Его врожденное животное нутро, временами граничащее с жестокостью и безумством, перемежается с аристократическим благородством. Даже на фотографии этот взрывной переменчивый мужчина способен вскружить мне голову. Что уж говорить о живом общении с ним. Одним Небесам известно, почему так получается, что он открывает у меня самые темные стороны и воскрешает аналогичную первобытную дикость, что живет и в нем самом.

Вдохновившись любовными сценами, я отправляю Гавриилу текстовое сообщение по вайберу, где выражаю восхищение проделанной работой и прошу прислать мне еще одну фотосессию, только уже с откровенными кадрами его самого. Ответ приходит почти сразу. Гавриил в своем репертуаре.

«Какая проказница… За порочное желание прибавляю тебе новый должок. С тебя − двойное кормление из ложки.

P. S. Ты всегда в моих фантазиях, Ева».

Присланную в подтверждение его правдивых слов фотографию я изучаю с благоговением восьмого чуда света. Затемненный черно-белый снимок сделан в его спальне. Окруженный холодным лунным светом, Гавриил полусидит в кровати с расслабленно откинутой на изголовье головой. Его белая сорочка распахнута, рукава закатаны до локтей, открывая соблазнительный накачанный пресс и часть черной татуировки. Его туманные глаза полуприкрыты, рот приоткрыт, мышцы на правой руке напряжены. Мне предельно ясен род его бесстыдных деяний. Другое дело, к вселенской несправедливости, нижняя половина снимка с происходящим пикантным процессом полностью отсутствует.

«Гавриил Германович, вы видели меня в „костюме Евы“, почему же я должна довольствоваться только половиной вашего совершенства?

P. S. Настырно требую большего!»

Ответ Гавриила на мое требование приходит незамедлительно.

«Вы только посмотрите, какие мы жадные… Совершенство есть только одно − ты, Ева. И Совершенству пора спать. Марш в кровать!

P. S. Сладких снов, ангел мой».

Глава 12. Штормовое предупреждение

Слоистый вечерний туман поднимается с земли, опутывая разодранной паутиной беснующегося Германа.

− Мой Наследник − разнеженная девка!

Его слова звучат в моей голове ударами грома.

− Слушайся свою маму, − доносится ненавистный голос мачехи с террасы замка.

− Ты мне не мать! − яростно рычу я, хрустя костяшками пальцев.

− Ты снова ведешь себя, как слезливая Габриэла, − наказывает она с вышины.

Я сверкаю глазами на разгневавшегося отца:

− Тебе меня не сломить. Я люблю живопись. И мне не указ твоя грязная потаскуха.

Герман покрывается красными пятнами и со всего размаха бьет меня по лицу тыльной стороной ладони. Фамильный перстень на его пальце рассекает мне кожу на скуле до мяса. Мое лицо вспыхивает огнем, но не столько от боли, сколько от ненависти к самому себе − я снова позволил ей победить. С кровью у меня во рту перемешивается вкус усвоенного на всю жизнь урока, сделавшего меня, десятилетнего мальчика, взрослым мужчиной.

− Не вздумай идти против моей воли, − поучает Герман, кружа вокруг меня, как гиена вокруг недобитой жертвы. − Иначе на твоем теле не останется живого места.

− Пора кончать со слезливой Габриэлой, − в довесок победоносно голосит сверху мачеха.

С безразличием к своей судьбе я смахиваю рукой остатки крови с губ.

− Можешь пустить мне пулю в голову, но я продолжу рисовать, − храбро вздергиваю я подбородок.

Без колебаний Герман достает кольт и приставляет дуло револьвера к моему виску: