Скажи им, что я сдался - Иан Таннуш

привык. Словно не пару дней живёт с этими ребятами, а гораздо дольше.

Диль широко улыбается и кладёт крыс на стол.

— Сегодня жирненькие! — Для него звучит аппетитно, но не для Ёна. — Налетайте, пока тёпленькие! — и давай хрустеть одной из них.

Ён подходит не сразу, однако его не отпускает мысль, невзначай заселённая в его голову Врачом: с голоду он и так ходит еле-еле, что же будет в городе? Есть жареных крыс он не хочет, но выбора нет. Он берёт одну и аккуратно надкусывает. Вкус точно такой же, как запах. Ён давится, стараясь не выплюнуть кусок мяса и сдержать рвотные позывы. Кажется, к голоду теперь прибавится несварение.

— Жуй как следует, — находит другую причину Врач, — и всё будет в порядке.

Предписания действуют.

Если Ён не спешит поскорее разделаться с порцией, Диль приканчивает свою в два маха. Затем он разваливается на своей любимой кушетке, кладёт руки под голову и спрашивает:

— Когда ему лицо менять будем?

Ён снова давится. О чём он забыл подумать, так это о том, как попадёт в город незаметно. Эти двое, кажется, уже всё решили за него.

— Ничего… — начинает он.

— Сейчас всё подготовлю для вас обоих, — кивает Врач. — Какого цвета глаза хотите? А какого цвета кожу?

— Ничего… — повторяет Ён, но его снова игнорируют.

Врач достаёт из ящика стола два плоских контейнера.

— С тебя начнём? — подносит он их к кушетке.

— Ну да, — ложится поровнее Диль. — Дай хиляку доесть. Он какой-то совсем не торопливый. Не очень-то, видимо, в город хочет.

Ён вгрызается в крысу, поглядывая на то, что собирается делать Врач. Ну нет! Ничего он менять в себе не позволит!

— Вы и глаза пересаживаете? — вдруг говорит он, наблюдая за тем, как Врач открывает один из контейнеров.

— А ты как думал? — улыбается Диль. И чему рад? Может, его как конструктор, и перебирают частенько, но Ён такого отношения не потерпит. — Всё надо изменить! Иначе, даже если Борд твоя не работает, распознают по камерам… И когда входишь или выходишь куда, там же постоянно глаза сканят.

— Благо, у нас их полно, — добавляет Врач. Этот своей ухмылки и не убирал. — Мёртвым они ни к чему, а нам хоть какой прок да будет.

А не такие уж они несведущие. Знают, что некоторое время после смерти или осуждения на Серый дом данные о человеке висят в общих архивах. Даже программы не успевают сразу обработать запросы на смерть или изгнание и перенос информации в отдел расформирования. Всё, что хранится в снятых Борд, передаётся на сортировку машинному интеллекту. Он-то и определяет степень важности знаний. Полученная информация сортируется на типы и выходит в свет уже как валюта.

То есть если глаза свежие — человека, умершего всего день-два назад, — охранные системы пропустят без заморочек. Конечно, с условием, что личность эта не имеет проблем с законом. Ну или, по крайней мере, ни разу не попалась на своих провинностях.

Ёна его глаза устраивают, потому он лихорадочно ищет иной путь, никак не пересадку. Длится его паника недолго. Врач достаёт из контейнера поменьше баночку, внутри которой в прозрачном растворе плавают то ли имплантаты, то ли линзы.

— Что… — теряет он всякую волю. — И что? Срабатывает?

Подделку и охранные, и рекламные системы распознают с лёгкостью. Стали-Вар собаку на мошеннических уловках съел. Его такой ерундой не обыграть.

Врач улыбается шире, услышав от Ёна насмешку.

— Это настоящая радужка. — Он пододвигает подготовленный столик с микроскопом, затем пинцетом захватывает линзу в растворе и, поглядывая в увеличительное стекло, аккуратно вставляет её в глаз Диля. — Работа ювелирная, но стоит потраченного времени.

Ён, как ему и положено, не верит на слово. Откуда у нищих, вроде них, дорогущие приспособления? Потом он вспоминает, что Дед не лыком шит, и тем самым сам отвечает на свой вопрос.

Далее, по обыкновению, он сам себя спрашивает, почему же передовая технология ведома только этим остолопам? И что же, в самом деле, больше никто не использует адаптированную под линзы радужку?

— Продаёте? — уточняет он у Врача.

— Не-а, — трудится тот над вторым глазом. — Дед против. Говорит, что творец пускай что хочет то и делает со своим изобретением, но только после его, Дедовой, кончины. А пока мы используем и никто больше.

— И творец согласился?

— Дед ему оплатил исследования и подопытных предоставил. Конечно, согласился! Куда он денется?

— И как? Хорошо видно?

— В два раза лучше, — откровенно врёт Диль, пока пытается сфокусировать взгляд, а по его щеке на плешивую подушку катится слеза.

Ёну щиплет глаза от одного его вида.

Из другого контейнера, побольше, врач достаёт пачку аккуратно сложенных лиц.

— Они же не с людей сняты? — проводит аналогию Ён. Врач улыбается, но молчит. — Нет, я серьёзно.

— Это обычная 3D печать, — успокаивает он Ёна. — Одноразовые. Из биоматериала, но не прочные.

— У меня таких ого-го-го сколько! — отмахивается Диль, но тут же замирает. Доктор не спеша укладывает на его шрамы гладкую псевдо-кожу. — Всегда с собой. Иногда прямо в городе меняю.

Обычная театральщина в купе с высокими технологиями вызывает в Ёне противоречивые чувства: он одновременно и восхищён, и разочарован.

— Я могу просто надеть свою маску, — пытается отказаться он.

Его никак не покидает ощущение, что специально для него правду слегка — а может, и не слегка, кто их поймёт, — смягчили.

— По городу ходят пастыри, — говорит Диль, но Врач его одёргивает. Начал объяснять как раз тогда, когда нужно без бугорков уложить маску на нижнюю часть лица. — Людей со скрытыми рожами, как у тебя, немного. Но с тех, кого ловят, маски срывают, не спрашивая разрешения.

— Так что не противься, — сгоняет Диля взашей Врач, — и не трать наше время, да и своё, попусту.

Ён откладывает недоеденную крысу и ловко занимает подогретое Дилем место на кушетке.

С глазами вопрос разрешился, но желая отвлечь себя от процедуры перевоплощения, Ён задаёт новый вопрос:

— А где вы всё-таки храните удалённые органы?

Врач теряет дар речи. Он встревоженно смотрит на него и лишь затем выдаёт:

— Какие ещё органы?

— Ну… — приходит время Ёна пожалеть себя. Давление и жжение в глазу настолько сильное, что он тяжко вздыхает.

— Больно? — уточняет Врач. — Может, всё же местный наркоз?

Ён видит над склонившимся доктором расплывчатое лицо Диля. Ехидничает небось! Не дождётся! Ён ему не проиграет, не покажет слабину.

— Не надо… — отвечает он. Изображение двоится, и как мозг ни пытается вернуть нормальное зрение, у него не получается. — Когда очнулся здесь, вы говорили о том, как распродадите меня по частям. Вот я