Руссо и Революция - Уильям Джеймс Дюрант

при Людовике XIV; эти дворяне не были вдохновлены философами. На втором этапе средние классы взяли революцию под свой контроль; они были глубоко проникнуты идеями философов, но под «равенством» они понимали равенство буржуа и аристократа. На третьем этапе власть захватили директора городского населения. Массы оставались набожными, но их лидеры потеряли уважение к священникам и королям; массы до конца любили Людовика XVI, но лидеры отрубили ему голову. После 6 октября 1789 года якобинцы контролировали Париж, и Руссо был их богом. 10 ноября 1793 года торжествующие радикалы отпраздновали в соборе Нотр-Дам праздник Разума. В Туре революционеры заменили статуи святых на новые фигуры Мабли, Руссо и Вольтера. В Шартре в 1795 году, в знаменитом соборе, праздник Разума открылся драмой, в которой Вольтер и Руссо были показаны объединенными в кампании против фанатизма.133

Поэтому мы не можем сомневаться в том, что философы оказали глубокое влияние на идеологию и политическую драму Революции. Они не ставили своей целью насилие, резню и гильотину; они бы содрогнулись от ужаса перед этими кровавыми сценами. Они могли бы с полным правом сказать, что их жестоко не поняли; но они несли ответственность в той мере, в какой недооценили влияние религии и традиций на сдерживание животных инстинктов человека. Тем временем под этими яркими заявлениями и видимыми событиями происходила настоящая революция, когда средние слои, используя философию как один из ста инструментов, отбирали у аристократии и короля контроль над экономикой и государством.

ГЛАВА XXXVI. Накануне 1774–89 гг.

I. РЕЛИГИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ

В финансовом отношении католическая церковь была самым надежным учреждением в стране. Ей принадлежало около шести процентов земли и другой собственности, оцениваемой в сумму от двух до четырех миллиардов ливров, с ежегодным доходом в 120 000 000 ливров.1 Еще 123 000 000 ливров он получал в виде десятины, взимаемой с продуктов и скота с земли.2 Эти доходы, по мнению церкви, были необходимы для выполнения ее различных функций: поощрения семейной жизни, организации образования (до 1762 года), формирования морального облика, поддержки социального порядка, распределения благотворительности, ухода за больными, предоставления медитативным или неполитическим душам монашеского убежища от смятения толпы и тирании государства и привития разумной смеси страха, надежды и смирения душам, обреченным, в силу природного неравенства людей, на бедность, лишения или горе.

Все это, как утверждалось, делалось с помощью духовенства, которое составляло около половины одного процента населения. Их число сократилось с 1779 года,3 а монастыри находились в серьезном упадке. «Многие монахи, — говорят нам, — благосклонно относились к новым идеям и читали труды философов».44 Сотни монахов оставили монашескую жизнь и не были заменены; с 1766 по 1789 год их число во Франции сократилось с 26 000 до 17 000; в одном монастыре с восьмидесяти до девятнадцати, в другом — с пятидесяти до четырех.5 Королевский указ 1766 года закрыл все монастыри, в которых было менее девяти человек, и повысил возраст, разрешенный для принятия обетов, с шестнадцати до двадцати одного года для мужчин и до восемнадцати лет для женщин. Монашеские нравы были распущенными. Архиепископ Тура писал в 1778 году: «Серые монахи [францисканцы] находятся в состоянии деградации в этой провинции; епископы жалуются на их распутство и беспорядочную жизнь».6 С другой стороны, женские монастыри находились в хорошем состоянии. В 1774 году в 1500 монастырях Франции насчитывалось 37 000 монахинь;7 Их нравы были хорошими, и они активно выполняли свои обязанности по воспитанию девочек, служению в больницах и предоставлению убежища вдовам, девам и женщинам, сломленным в жизненной борьбе.

Светское духовенство процветало в соборах и томилось в приходах. Было много преданных и трудолюбивых епископов и несколько мирских бездельников. Берк, посетивший Францию в 1773 году, нашел несколько прелатов, виновных в скупости, но подавляющее большинство произвело на него впечатление своей образованностью и честностью.8 Один историк, знакомый с литературой скандала, заключил: «В целом можно сказать, что пороки, которыми было заражено все духовенство в шестнадцатом веке, исчезли к восемнадцатому. Несмотря на закон о безбрачии, сельские викарии, как правило, были нравственными, строгими, добродетельными людьми».9 Эти приходские священники жаловались на сословную гордость епископов, которые все были дворянами, на требование передавать епископу большую часть десятины и на вытекающую отсюда бедность, которая вынуждала викариев не только обрабатывать землю, но и служить церкви. Людовик XVI был тронут их протестами и принял решение о повышении их жалованья с пятисот до семисот ливров в год. Когда произошла Революция, многие представители низшего духовенства поддержали Третье сословие. Некоторые епископы тоже выступали за политические и экономические реформы, но большинство из них оставались непреклонными против любых изменений в Церкви и государстве.10 Когда казна Франции приблизилась к банкротству, богатства Церкви стали заманчивым контрастом, и держатели облигаций, обеспокоенные способностью правительства выплачивать проценты и основную сумму по своим займам, начали видеть в экспроприации церковной собственности единственный путь к национальной платежеспособности. Распространяющийся отказ от христианского вероучения совпал с этим экономическим порывом.

Религиозная вера процветала в деревнях и ослабевала в городах; в них женщины среднего и низшего классов сохраняли свою традиционную набожность. «Моя мать, — вспоминала мадам Виже-Лебрен, — была очень набожной. Я тоже была набожной в душе. Мы всегда слушали высокую мессу и посещали церковные службы».11 По воскресеньям и святым дням церкви были переполнены.12 Но среди людей неверие захватило половину ведущих духов. В дворянской среде в моду вошел скептицизм, даже среди женщин. «Модный мир вот уже десять лет, — писал Мерсье в своей «Парижской таблице» в 1783 году, — не посещает мессу»; а если и посещает, то «чтобы не скандалить со своими лакеями, которые знают, что это происходит за их счет» 13.13 Высший средний класс последовал примеру аристократии. В школах «многие учителя были заражены неверием после 1771 года»;14 многие ученики пренебрегали мессой и читали философов. В 1789 году отец Боннефакс заявляет: «Самый серьезный скандал, который повлечет за собой самые фатальные последствия, — это почти абсолютный отказ от религиозного обучения в государственных школах».15 В одном колледже, как утверждалось, «только три имбецила» верили в Бога.16

Среди духовенства вера варьировалась в обратной зависимости от дохода. Прелаты «приняли «утилитарную мораль» философов и держали Иисуса лишь в качестве незаметного прикрытия».17