Девочка и пёс - Евгений Викторович Донтфа

— Какого всё ж таки ты чину, господин, ангельского или дьявольского?

— А какого чину, допустим, топор? Которым можно и голову разбить и дом построить.

Старый бриод погладил бороду.

— Но топором управляет чья-то рука. Кто ж управляет тобой?

— Она! — Улыбнулся Кит.

"Сандара!" понял Ронберг, взволнованный таким прямым признанием металлического пса. Но всё же уточнил:

— Кто она?

— Та девчонка, что приезжала к вам с судьей, — весело сказал Кит.

Ронберг обмер, буквально обомлел от открывшийся ему истины: "Выходит это была сама Сандара?!!" Он отчетливо припомнил рассказы о том что Королева Лазурных гор может принять образ кого ей заблагорассудится. Ему стало как то не по себе при мысли, что грозная богиня под видом маленькой девочки расхаживала по Гроанбургу. Еще и обедала в доме у Сойвина и, как он рассказывал, вела довольно странные разговоры. И всё же снова уточнил:

— Кто же она такая?

— Та, которая видит истину.

Ронберг никогда не слышал чтобы Королеву так называли. Но это конечно ничего не значит, ведь этот пёс её личный слуга и уж он-то знает как её называть.

— Она богиня?

— Ну если только для меня, — снова улыбнулся Кит.

Ронберг покинул огороженную площадку в задумчивости.

Подойдя к костру, он с неодобрением поглядел на веселую физиономию Банагодо.

— О, Старый! Как живой! — Радостно воскликнул тот. — А мы уж думали псина тебя в ад утащила.

— Да я вишь крыльями и нимбом за врата адовы зацепился и не прошел, — хмуро сообщил Ронберг, отчетливо ощущая идущий от Банагодо перегар.

— Слушай, Старый, а может это и не ты вовсе?! — Не унимался молодой бриод. — Может дьявол подменил тебя и теперь за твоей сморщенной мордой хитрый черт прячется. Ну-ка, Эрим, щелкни его по носу, черти этого страсть как не любят. — Банагодо засмеялся.

Эрим, который не сделал ни глотка из заветной бутылки, добытой Банагодо, лишь сдержанно усмехнулся. Суеверный горец считал, что вблизи непостижимого демона не следует расслаблять себя горячительными напитками.

— Я тебе сейчас щелкну, щелкун недоделанный! — Сказал Ронберг, мрачно глядя на Банагодо. — Нажрался уже виносос красноглазый. Я тебе, пенёк пустомельный, язык то твой длинный завяжу сейчас десять раз вокруг ноги через жопу в сапоги и на шее бантом. — И после этого Ронберг выдал совсем уж заковыристую матерную тираду, да столь похабную и скабрезную, что Эрим крякнул, а Банагодо как-то осел, словно его стукнули по голове. Ронберг ощутил отчетливое удовольствие самим собой, настроение поднялось и он снова уверился, что на этот раз всё у него получится. И он почти весело уже глядел на вмиг притихших бриодов.

Распорядившись к утру прикатить на площадь хорошую крепкую подводу, под парой сильных, но смирных тягловых жеребцов, Ронберг направился к конюшне. Он собирался выбрать себе тихую кобылку и не привлекая особого внимания выехать из города. Ему нужно было встретиться со старым другом, необычным другом. Легкий мандраж будоражил пожилого разбойника, его дерзкий замысел начинал осуществляться.

120

Выехав из города, Ронберг направился не к развилке, где бравые гроанбуржцы взимали дань со всякого кто решил срезать путь, а прямиком на восток, вдоль городских стен. На небе ярко сияли бесчисленные звезды и жемчужно-белый диск Арасель, в свете которой пустынная равнина, окружающая Гроанбург, вся сплошь мерцала мелкими глянцевыми камушками. Тишина стояла необычайная. И от созерцания этого застывшего ночного мира, на старого разбойника вдруг навалилась тоска о напрасно прожитой жизни. Он покачал головой, словно пытаясь отогнать непрошенные и неуместные думы, и легким ударом пяток чуть подбодрил кобылу, которая казалось дремала, успокоенная своим же мерным шагом.

Ронберг пересек равнину с восточной стороны от города и приблизился к кромке леса. Некоторое время ехал на юг, отыскивая нужную тропку, и найдя её углубился в лес. Он держал путь к Шахматной горе. Именовалась она так якобы потому что в стародавние времена мудрый святой Лиэр играл на ней в шахматы с беспощадным злым духом Пигритом, безраздельно владеющим всеми окрестными землями, в том числе и тем местом, где сейчас стоял разбойничий город. Жестокий Пигрит наводил жуткие мороки или даже физически истреблял всякого, кто по недомыслию или незнанию забредал в его владения. А уж о том чтобы поселиться здесь не могло быть и речи. Но была у злого духа одна слабость — шахматы. И если выяснялось, что случайный путник умел в них играть, то коварный Пигрит тут же радостно предлагал помериться шахматным мастерством, обещая в случае проигрыша не только отпустить своего противника целым и невредимым, но и исполнить любое его желание. Ну а человек в свою очередь вынужден был ставить на кон свою жизнь. И, естественно, Пигрит никогда не проигрывал. Но не из-за того что он был могуч умом и искусен в игре, а главным образом из-за умения насылать наваждения и запутывать человеческий разум, заставляя его видеть несуществующее. Впрочем, тех, кто отваживался сойтись с ним в партии и проиграть, он не всегда убивал, кое-кого он превращал в своих вечных рабов, злых и хищных слуг, рыскающих по лесам, питающихся сырым мясом растерзанных зверей и умерщвляющих всякого, кто входил на земли их демонического хозяина. Несознательные жители окрестных деревень твердо верили, что именно от этих рабов Пигрита и произошли те, кто ныне населяют Гроанбург. Сами гроанбуржцы очень сильно обижались на подобную версию своей родословной и обычно сразу же били в зубы незадачливых крестьян, которые по рассеянности или наивности осмеливались называть их "пигритками". Так бы и неистовствовал в своё удовольствие бессмертный злой дух, мучая и уничтожая людей, если бы однажды в его земли не пришел святой Лиэр. Устроившись на вершине самой высокой в округе горы, три дня и три ночи злой дух и мудрый старец двигали костяные фигурки по каменной доске. И хитроумный Пигрит к своему изумлению, отчаянью и ярости не мог обыграть неунывающего странника. Злой дух бесился, гневался, исходил желчью, становился черным, зеленым, багровым, но ничего сделать не мог. Сколько мороков он не сотворял, сколько не нагонял на Лиэра резких звуков, холода и досадливых насекомых, сколько не насылал на него жутких наваждений, смущающих видений и дурманных миражей, тот всё равно спокойно и неторопливо обдумывал свои ходы и сосредоточенно вёл партию к её непредсказуемому финалу. Старец поставил на кон свою жизнь, а с Пигрита потребовал клятву о вечном изгнании, и не просто с этих земель, а со всей благословенной Шатгаллы. Пигрит легко согласился, усмехаясь в свои шевелящиеся усы и предвкушая неминуемую гибель вздорного старика. Но все