Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

с ним жить, и ничто не заставит меня с ним разлучиться! Вы же хорошо знаете, Эрменгарда, что в нем, только в нем всегда был единственный смысл моей жизни.

— Увы! Уж я-то знаю это слишком хорошо! С того времени, как я вас знаю, вы заходите в ужасные тупики и бросаетесь навстречу таким кровавым приключениям, что я начинаю спрашивать себя, надо ли уж так благодарить Небо за то, что оно подбросило Арно де Монсальви на вашу дорогу.

— Небо не могло мне сделать более чудесного подарка! — вскричала Катрин с таким возбуждением, что Эрменгарда подняла брови и заметила небрежным тоном:

— И сказать только, что вы могли бы царить в империи! А знаете ли вы, что герцог Филипп вас никогда не забывал?

Катрин изменилась в лице и вдруг отстранилась от своей подруги. Это напоминание о прошлых днях ей было трудно перенести.

— Эрменгарда, — сказала она спокойно, — если вы хотите, чтобы мы оставались друзьями, никогда мне больше не говорите о герцоге Филиппе. Я хочу забыть эту страницу моей жизни.

— Значит, у вас память чертовски сговорчивая. Должно быть, это непросто?

— Может быть! Но…

Тон Катрин внезапно смягчился.

Она вернулась и села рядом с Эрменгардой, которая лежала, свернувшись в глубине кровати, и мягко спросила:

— Расскажите мне лучше о моих родных, о матери и дяде Матье, от них у меня давно нет никаких вестей! Если, конечно, вам самой что-нибудь известно.

— Конечно, известно, — пробурчала Эрменгарда. — Они оба живут хорошо, но переносят отсутствие вестей похуже, чем вы! Я нашла, что они постарели, когда увидела их в последний раз в Марсанкэ. Но здоровье у них хорошее.

— Мое… отступничество не стоило им слишком больших неприятностей? — спросила Катрин с некоторой неловкостью.

— Да уж нашли время об этом побеспокоиться! — заметила старая дама со слабой улыбкой. — Нет, успокойтесь, — поспешила она добавить, увидев, как потемнело лицо Катрин, — с ними ничего плохого не случилось. У герцога все же душа не такая низменная, чтобы мстить им за свои любовные неудачи. Я уверена… что он, напротив, надеется, что в один прекрасный день стремление повидать их приведет вас в его земли. Поэтому он и не высылает их. По-моему, он страстно желает, чтобы вы знали, какая возвышенная у него душа. Итак, владение вашего дяди потихоньку процветает и выглядит премило. Не скажу того же о владениях Шатовиленов.

— Что вы хотите этим сказать?

— А то, что я тоже в некотором роде изгнанница. Видите ли, сердце мое, у меня есть сын, который похож на меня. Ему надоели англичане. Он женился на молоденькой Изабелле де Ла Тремуйль, сестрице вашего друга, бывшего камергера.

— Надеюсь, она на него не похожа? — воскликнула Катрин с ужасом.

— Вовсе нет, она прелестна! Кроме того, мой сын отправил обратно Герцогу Бедфсгрду свой орден Подвязки и бросил ему открытый вызов. В результате теперь герцогские войска осаждают наш замок Грансе, а я подумала, что пришло время попутешествовать немного по стране. Из меня бы могла выйти такая прекрасная заложница! Вот так и получилось, что вы видите меня на больших дорогах, на дороге к Компостеле и к спасению, о котором я со всей серьезностью собираюсь молить святого Иакова. Но я благословляю этот проклятый несчастный случай, из-за которого я сломала себе ногу и задержалась здесь. Без него я была бы уже далеко и не встретилась бы с вами…

— К несчастью, — вздохнула Катрин, — мы опять с вами расстанемся. Ваша нога задержит вас здесь еще на много дней, а я должна завтра же уходить дальше с моими спутниками!

От природы бледный цвет лица госпожи де Шатовилен стал темно-красным.

— Не думайте так, моя красотка! Я вас опять нашла, и я вас не оставлю. Я уеду вместе с вами. Если я не смогу держаться на лошади, мои люди понесут меня на носилках. Я не останусь здесь ни на минуту дольше вас. А теперь вы бы поспали немного. Поздно, и вы, должно быть, устали. Ложитесь со мной, здесь хватит места для двоих.

Не заставляя себя упрашивать, Катрин прилегла на кровать рядом со своей подругой. Мысль, что она продолжит путь вместе с крепкой и здоровой духом Эрменгардой, переполняла ее радостью и верой в будущее. Богатую вдову нельзя было сокрушить. После смерти маленького Филиппа Катрин подумала, что Эрменгарде пришел конец. Она согнулась, как-то разом постарела. Тогда казалось, что ее душа отлетала… и вот опять она встретила ее здесь, на больших дорогах, более твердой и неудержимой, чем когда-либо. Катрин было ясно, что с Эрменгардой путь ее станет легче и приятней.

Огонь теплился в камине. Графиня задула свечу, и ночь охватила маленькую комнатку. Невольно Катрин улыбнулась при мысли о том, как рассердится Жербер Боа, когда утром увидит внушительную даму на носилках и узнает, что ему придется принять ее в число своих паломников. На эту сцену любопытно будет посмотреть.

— О чем вы думаете? — произнесла неожиданно Эрменгарда. — Вы еще не спите, я чувствую.

— О вас, Эрменгарда, и о себе. Мне повезло, что я вас встретила в самом начале этого долгого путешествия.

— Повезло? Это мне повезло, моя дорогая. Вот уже целые месяцы — да что я говорю! — годы и годы, как я скучаю до смерти. Благодаря вам моя жизнь станет, надеюсь, более яркой и оживленной. И мне так это было нужно, черт возьми! Я просто прозябала. Да простит мне Бог. Я чувствую, что выздоровела.

И в качестве доказательства своего душевного здоровья Эрменгарда вскоре заснула и принялась храпеть так, что заглушала металлические удары колокола.

В древней романской приютской часовне нестройные голоса паломников повторяли за аббатом слова ритуальной молитвы для тех, кто в пути:

«Господи, ты послал Авраама из страны его и сохранил живым и здоровым в пути, дай и нам, чадам твоим, такую же милость. Укрепи нас в опасностях и облегчи нам путь. Будь для нас тенью против солнца, плащом нашим от дождя и ветра. Понеси нас, когда устанем, и защити от всякой напасти. Будь посохом нашим, что хранит от падений, и пристанью, что спасает потерпевших кораблекрушение…»

Но голос Катрин не смешался с голосами других. Про себя она повторяла те резкие слова, которыми обменялась с Жербером Боа как раз перед тем, как войти в часовню, перед началом службы и общей молитвы. Когда молодая женщина появилась, поддерживая под руку еще очень бледную Жилетту де Вошель, клермонец побелел от злости. Он подбежал к ней с такой запальчивостью, что не сразу заметил Эрменгарду, шедшую сзади