Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

жизни. И я обязан за это вас поблагодарить. Но, — прибавил он с гневной силой, которая потихоньку, мало-помалу нарастала в нем опять, — мне тяжело благодарить женщину, да и к тому же жизнь для меня — это непереносимая тяжесть. Если бы я не боялся Бога, давным-давно я бы уже с ней покончил.

— Ну, конечно, пусть другие берут грех на душу и убивают вас, избавляя от опостылевшей жизни. Нет, и на такое Бог не попадается. Добавлю, что в таком случае тяжесть вашего преступления удвоится, так как из-за вашего тайного намерения увеличится зло, вы заставите невинных людей его совершить. А что до вашей благодарности, не думайте, что я ждала ее. То же самое я сделала бы для кого угодно.

Жербер не ответил. Катрин пошла к двери, а он побрел рядом, ссутулившись. Вдруг Катрин показалось, что ему не хочется с ней расставаться. Так как он молчал, она спросила:

— Вы ненавидите женщин, так ведь?

— Изо всех сил, всей душой… Это вечная ловушка, в которую попадает мужчина.

— Откуда такая ненависть? Что же они вам сделали? Разве у вас не было матери?

— Это единственная чистая женщина, которую я знал. Все прочие — лишь грязь, разврат и фальшь.

Катрин совсем не оскорбили эти характеристики. Она ощутила только жалость к этому человеку, потому что за злостью Жербера она видела страдания, в которых он сам не осмеливался признаться.

— Вы всегда их так ненавидели? — продолжила она. — Или же…

Он не дал ей докончить:

— Или же ненавижу из-за того, что слишком любил? По правде говоря, так оно и было. Именно так: всегда я носил в душе проклятие, потому что женщина — мой вечный враг! Я ее ненавижу!

Свеча, горевшая на конторке у торговца образами — у него в этот поздний час еще была открыта лавка, — на миг осветила лицо паломника и его руки, придерживающие черный плащ. Черты этого лица отражали огонь темных страстей, а руки дрожали. Тогда Катрин остановилась с желанием бросить ему вызов:

— Смотрите на меня! — приказала она. — И скажите, на самом ли деле вы думаете, что я — только грязь, разврат и фальшь?

Она встала под желтый свет свечи, давая возможность этому человеку разглядеть ее чистое лицо, которое осветилось темным золотом ее волос, по которому пробегали рыжие отсветы огня. Густые локоны падали ей на шею, напоминая ее царственную прическу былых времен, а ведь уже два раза ей пришлось пожертвовать волосами. С легкой улыбкой она смотрела на побледневшего собеседника. Он окаменел, превратился в изваяние, но глаза его горели.

— Ну же, мессир Жербер, ответьте мне! Тогда он сделал жест рукой, словно хотел прогнать от себя какое-то дьявольское наваждение, и отступил в тень.

— Вы слишком красивы, чтобы не быть демоном, пришедшим искушать меня! Но вы не овладеете мной, слышите? Вам меня не одолеть!

Доведя себя до исступления, он вот-вот собирался удрать. Катрин поняла, что перед ней сумасшедший, больной человек. Она пожала плечами. Улыбка сошла с ее лица.

— Не говорите глупостей, — устало произнесла она. — Я вовсе не демон. Вы ищете мир для своей души, а я ищу совсем другое… Но не в вашей власти мне дать это другое, да, впрочем, и ни в чьей за исключением одного единственного человека на свете.

Невольно Жербер Боа осмелился спросить:

— Кто этот человек?…

— Думаю, — отрезала Катрин, — вас это не касается! Доброй ночи, мессир Жербер!

И на сей раз она прямой дорогой ушла в направлении постоялого двора, ои он не пытался ее удержать. Ночь была спокойной, и шумы маленького городка стихали один за другим. Где — то прозвонил колокол. Лаяла собака. Теперь Катрин почувствовала себя усталой и как бы даже потеряла мужество. Она надеялась облегчить, смягчить напряженные отношения с Жербером, но поняла, что это невозможно. Он явно изнемогал под тяжестью тайны, которую ей не разгадать. Ее попытки хоть в какой-то мере успокоить его были напрасными.

Следующий день показался Катрин бесконечным. Она решила всерьез заняться больными ногами, но при этом хотела присутствовать на всех службах, проходивших по регламенту. Однако слова молитвы произносила машинально. Она любовалась сиянием в дымах ладана фантастического видения, по-варварски роскошной пышной золотой статуи Сент-Фуа. Плащ этого изваяния был покрыт драгоценными камнями, и их было больше, чем цветов на весеннем лугу. Лик статуи был странным, скорее даже пугающим, тяжелым, глаза смотрели пристально, и Катрин разглядывала ее с некоторой боязнью и никак не могла представить себе образ маленькой тринадцатилетней святой, некогда замученной за веру. Статуя походила больше на грозного идола, пристальный и рассеянный взгляд которого ей было трудно выдержать.

Между тем говорили, что статуя могла освобождать узников. Оковы, цепи, кляпы и ошейники кучей лежали за статуей как трогательное свидетельство благодарности людской. Но Катрин почувствовала, что задыхается в этой темной церкви среди павших ниц людей, охваченная пленом нетерпеливой любви, от которой ничто не могло ее избавить.

Из-за долгого стояния на коленях ноги у нее затекли, и это напомнило ей бесконечные молитвы, которые когда-то она воздавала, стоя рядом со своей сестрой Лоиз в дижонском соборе Нотр-Дам. Она встала, подняла голову и встретила взгляд Жербера Боа, который уставился на нее. Правда, он сразу отвел глаза, но она опять успела заметить то странное их выражение, одновременно жесткое и боязливое, которое она уже замечала прежде. Катрин устало вздохнула.

— Не стоит на него сердиться, — прошептал рядом с ней нежный голос Жилетты. — Жербер — несчастный человек.

— Откуда же вы это знаете?

— Я не знаю, я чувствую… Он жестоко страдает: именно из-за этого он так жесток и груб.

После богослужения статую Сен-Фуа должны были вынести за город в поля, на которые давно уже не падало ни капли дождя. Катрин не хотелось принимать участие в этом шествии, и она вернулась на постоялый двор, присоединилась к Эрменгарде, которая, не следуя никакому регламенту, не вставала с кровати. Вдовствующая графиня встретила ее возвращение с улыбкой.

— Так что, Катрин, вы вдоволь намолились? Когда же наконец вы покажете себя рассудительной и согласитесь отправиться дальше верхом? Неужели вы так уж хотите тянуть лямку вместе с этим стадом, когда мы могли бы ехать гораздо быстрее?

Катрин сжала губы и, снимая плащ, косо взглянула на подругу.

— Не возвращайтесь к этому вопросу, Эрменгарда. Я же вам уже объяснила причины. Дорога опасная, нужно идти со всеми вместе, чтобы не угодить в руки к бандитам.

Пожилая дама потянулась, громко зевнула и со вздохом сказала:

— А я продолжаю считать, что хорошие