Охота за слоновой костью. Когда пируют львы. Голубой горизонт. Стервятники - Уилбур Смит

Неожиданно совсем рядом послышались хрюканье и визг, и сердце Тома забилось чаще. Он ждал, неподвижный, как ствол мертвого дерева. Снова наступила тишина. Потом послышалось хлюпанье грязи, снова хрюканье, звуки, с какими свиньи клыками вырывают корни из ила.

Том чуть подвинулся в направлении звуков. Звуки неожиданно стихли, так же внезапно, как начались, и Том застыл. Он знал, что таково обычное поведение кистеухой свиньи. Все стадо мгновенно застывает и прислушивается в ожидании хищников. И хотя Том стоял на одной ноге, он застыл в этом движении, неподвижный, как неуклюжая статуя. Снова тишина. Потом хрюканье, и звуки кормления возобновились.

Том с облегчением опустил ногу: напряженные мышцы горели, – и снова пополз вперед. И увидел стадо: несколько десятков свиней с темными горбатыми спинами; свиньи выкапывали корни, поросята бегали вокруг. Все они были недостаточно велики, взрослых кабанов среди них не было.

Том с бесконечной осторожностью добрался до более твердого возвышения на краю болота и пригнулся, выжидая, когда из леса выйдут крупные самцы. Луну закрыло облако, и в полной темноте Том вдруг ощутил присутствие зверя. Он сосредоточился и с трудом разглядел поблизости движение чего-то массивного. Так близко, что он мог бы коснуться его стволом ружья. Том осторожно поднес приклад к плечу, но не решался взвести курок. Зверь слишком близко. Он услышит щелчок при движении спускового крючка. Том продолжал смотреть в темноте, не вполне уверенный, что это не игра его воображения. Но вот облако сместилось, и луна снова ярко засветила.

Прямо перед Томом возвышался огромный кабан. Вдоль его гороподобной спины поднималась жесткая щетина, растрепанная и черная в лунном свете. Челюсти кабана вооружены кривыми мощными клыками, такими острыми, что легко разрывают живот человеку или разрезают бедренную артерию в паху, так что человек за считанные минуты теряет всю кровь.

Том и кабан увидели друг друга одновременно. Том взвел курок, а кабан завизжал и бросился прямо на него. Том выстрелил из первого ствола в грудь, и тяжелые свинцовые пули ударили в плоть и кости. Кабан пошатнулся и осел на передние ноги, но через мгновение снова встал и продолжил нападение. Том выстрелил из второго ствола, потом пустым ружьем ударил кабана по морде, а сам отскочил в сторону. Один клык, острый, как бритва, разрезал его одежду, но не затронул кожу. Тяжелое плечо зверя нанесло скользящий удар, однако настолько сильный, что Том покатился в грязь.

Сжимая в правой руке нож, он с трудом встал, готовый встретить следующее нападение. Вокруг неслись темные тела, слышался тревожный визг: свиньи убегали в лес.

Как только они исчезли, воцарилась тишина. Потом Том расслышал более тихие звуки: в болотном тростнике раздавались тяжелое дыхание, хрип и удары задних ног: кабан издыхал. Том осторожно пошел на эти звуки и увидел лежащего кабана. Тот в последний раз дернул ногами.

Том быстро вернулся в лагерь. Десять отобранных им людей ожидали его вызова. Среди них не было мусульман, поэтому религия не запрещала им прикасаться к свинье. Том отвел их в болото, и они привязали тушу к палкам для переноски. Потребовались усилия всех десятерых, чтобы перетащить тяжелую тушу туда, где по-прежнему был привязан к дереву Кадем, а рядом с ним ждали Мансур, Батула и Кумра.

Уже брезжил рассвет. Кадем посмотрел на свиную тушу, которую бросили перед ним. Он ничего не сказал, но на его лице проступили ужас и отвращение.

Матросы, которые несли кабана, прихватили с собой и лопаты. И по приказу Мансура сразу начали копать могилу рядом с тушей. Никто из них не заговаривал с Кадемом; работая, они даже не смотрели на него. Но Кадем на них смотрел, и его волнение усиливалось. Он снова покрылся потом и задрожал, но укусы муравья были ни при чем. Он начал понимать, какую участь уготовил ему Мансур.

Когда могила стала достаточно глубокой, матросы по приказу Тома отложили лопаты и собрались вокруг кабана. Двое взялись за разделочные ножи, а остальные перевернули тушу на спину и развели ноги, чтобы облегчить работу тех, кто ее разделывал. Люди были опытные, и вскоре толстая шкура была разделена, обнажились розовые и пурпурные мышцы и белое сало на брюхе. Наконец сняли всю шкуру и разложили на земле.

Мансур и оба капитана держались в стороне, стараясь, чтобы на них не попала ни капля крови или сала грязной твари. Их отвращение было таким же явным, как и у пленника. В утреннем воздухе остро пахло жирной плотью кабана, и Мансур сплюнул, чтобы очистить рот от этого вкуса, прежде чем впервые с тех пор, как принесли тушу, заговорил с Кадемом:

– О безымянный, называющий себя правоверным последователем пророка, посланным исполнять божественное решение, нам больше не интересен ни ты, ни твое предательство. Твоя жизнь на этой земле подошла к концу. – Кадем выказал большее возбуждение и отчаяние, чем после болезненных укусов муравья. Он забормотал, как безумец, и выкатил глаза. Мансур, не обращая внимания на его протесты, безжалостно продолжал: – По моему приказу тебя зашьют в эту влажную вонючую шкуру свиньи и заживо похоронят в могиле, которую мы приготовили для тебя. Поверх тебя мы положим тушу этой твари, чтобы ты захлебнулся в ее крови и сале, которые будут капать тебе на лицо. А когда ты и свинья сгниете, ваши телесные жидкости сольются и вы станете одним целым. Ты будешь осквернен отныне и навеки. Бог и пророки вечно будут отворачивать от тебя лица.

Мансур сделал знак поджидавшим людям, и те выступили вперед. Мансур развязал цепи Кадема, но оставил связанными его запястья и лодыжки. Матросы отнесли его к шкуре и уложили на нее. Корабельный парусный мастер приготовил иглу и нить и надел кожаный фартук, готовясь зашить Кадема в шкуру.

Почувствовав прикосновение влажной жирной шкуры, Кадем закричал, как проклятая душа, брошенная в вечный мрак:

– Меня зовут Кадем ибн-Абубакер, я старший сын паши Сулеймана Абубакера. Я пришел отомстить за смерть отца и исполнить волю моего господина калифа Заяна аль-Дина ибн аль-Малика.

– Какова воля твоего господина? – настаивал Мансур.

– Казнь принцессы Ясмини и ее любовника аль-Салила, кровосмесителей.

Мансур повернулся к Тому, присевшему рядом на корточках.

– Это все, что нам нужно знать, дядя. Можно мне убить его?

Том встал и отрицательно покачал головой.

– Его жизнь принадлежит не мне, а твоему отцу. К тому же, если мы хотим отомстить за смерть твоей матери, этот убийца может нам еще понадобиться.

С поврежденным внутренним ухом Кадем не мог сохранять равновесие и упал, когда его сняли со шкуры, разрезали путы и поставили на ноги. Том приказал привязать его к стволам, на которых притащили тушу кабана. И носильщики, как мертвую дичь, поволокли его к берегу лагуны.