Проклятие Одии - Майте Карранса

У Селены покраснели и слезились глаза, потрескалась кожа, и распух язык. Стали сказываться недостаток воды и сухость местного климата. Из-за недостатка влаги в организме у нее крошились ногти. Селена никак не могла привыкнуть к неожиданным порывам раскаленного ветра, не дававшим дышать и забивавшим мелким песком рот и нос.

Ей не очень нравилось в Африке, хотя вокруг было немало ярких красок и густых ароматов, часто открывались величественные панорамы, и захватывало дух от прихотливых силуэтов барханов днем и блеска звездного неба ночью.

Стемнело. Шкала термометра, показывавшего днем пятьдесят градусов выше нуля, стремительно опускалась. Вскоре на охоту выйдут бесшумные скорпионы и гадюки, любимое развлечение которых — залезть человеку в сапог или притаиться в складках его просторной одежды.

Селена зажмурилась. В сумерках в оазисе заквакали лягушки и застрекотали сверчки. Порывы ветра доносили аромат цветов и звук шагов одногорбых верблюдов-дромадеров, верхом на которых отважные кочевники-туареги[18] путешествуют по пустыне. Достаточно было поднести ухо к горячему песку, чтобы услышать их легкую походку.

Однако, сделав так, Селена не стала прислушиваться к верблюжьей поступи. Она старалась расслышать звук двигателя «лендровера», который отчаянно преследовала верхом на верблюде в этих забытых богом местах.

Вслед за Гуннаром Селена углубилась в пустыню Тенере,[19] где раскаленный сирокко[20] поднимал облака песка, заметавшего любые следы. Вот уже много дней, стоило Селене прислушаться, как она слышала звук двигателя машины Гуннара. Вся пустыня пропахла Гуннаром. Его устойчивый запах витал над шатрами туарегов, в которых он побывал, а в трех случаях хозяева шатров его хорошо запомнили.

Еще бы им его не запомнить! Во всех трех случаях Гуннар вел себя очень странно, отказавшись спать под кровом натянутых на шесты из акации верблюжьих и козьих шкур. Спал он у себя в автомобиле, отказывался разделить трапезу с туарегами и лишь приобретал у них еду, которую и поглощал в гордом одиночестве все в том же автомобиле.

Кроме того, Гуннар постоянно пытался заплатить за воду, хотя такие скверные манеры в пустыне зачастую караются смертью. В конечном итоге, Гуннар потихоньку уезжал, ни с кем не попрощавшись и не оставив в знак благодарности за воду даже самой никчемной безделушки. Разумеется, своим поведением он произвел на гордых туарегов отвратительное впечатление, и кочевники пустыни охотно помогали Селене, заботились о ней, не жалели советов, еды, улыбок и подарков, лишь бы она скорее выполнила задуманное и поймала этого невежу.

Селене даже не приходилось притворяться. Ей достаточно было продемонстрировать туарегам свою ненависть к Гуннару, рассказать им о том, что он похитил ее дочь, как ей тут же бросались на помощь и обитатели оазисов, и кочевники пустынных каменистых плоскогорий.

Однако поведение Гуннара настораживало Селену.

«Неужели этот проживший на свете бессчетное количество лет сын одиоры не знает нравов пустыни?! Неужели он нарочно рискует жизнью, провоцируя туарегов на враждебное отношение? Почему Гуннар так изменился?»

Селена хорошо помнила, с каким уважением он относился к саамам и иннуитам, как любил традиции и предания викингов. Гуннар никогда не насмехался над самыми дикарскими предрассудками, не презирал даже самых отсталых племен.

«Неужели он повредился рассудком?! И как ему только пришло в голову тащить с собой Анаид в такое страшное место, как пустыня Тенере? Может, он хочет, чтобы она умерла от солнечного удара?! Или собирается уморить ее голодом?! Или жаждой?! А что будет, если его машина вдруг сломается?!»

В последние дни Селена волновалась все больше и больше. Особенно после того, как она поняла, что в погоне за Гуннаром она возвращается туда, откуда началась погоня.

Гуннар описал в пустыне круг.

«Неужели он заблудился?! Не различает, где север и где юг?!»

Поведение Гуннара очень беспокоило Селену. Кроме того, она не понимала, как ему удалось так запрятать от нее ее же собственную дочь. Селене не удавалось связаться с Анаид ни мысленно, ни с помощью гаданий.

Перевалив через Атласские горы,[21] на самом пороге пустыни, Селена, с помощью молодой омниоры из Клана Скорпиона, пыталась гадать по формам барханов. Однако ни она, ни африканская омниора не обнаружили ни малейших признаков присутствия Анаид. Каким-то мистическим образом Гуннару удалось полностью подавить жизненную энергию Избранницы.

Нынешней ночью также произошло нечто весьма странное. Припав ухом к песку, Селена отчетливо различила голос Гуннара, разговаривавшего с Анаид. Однако ей не удалось расслышать ответ дочери.

«Как Гуннар глушит голос Анаид?!»

Селена сломала голову, пытаясь понять, на что способен Гуннар. А он был способен на многое.

— Ты когда-нибудь созерцала созвездия в небе пустыни? — внезапно спросил Селену по-французски слегка гортанный мужской голос.

Вздрогнув, она пробудилась от своих мыслей.

Перед ней стоял молодой мужчина в фиолетовых одеяниях с наполовину закрытым тюрбаном лицом. Его загорелая кожа отливала медью. У него были большие руки и черные, как ночь, глаза.

Вздохнув, Селена вспомнила, как они с Анаид выходили по ночам полураздетыми в сад, ложились на траву и нараспев повторяли загадочные имена звезд: Арктур,[22] Альдерамин,[23] Альраи…[24] Больше всего Селене нравились зимние созвездия, например, блистательно прекрасный Орион[25] с величественной красноватой звездой Бетельгейзе[26] и колоссальной бело-голубой звездой Беллатрикс.[27] Анаид же больше любила молодые звездочки в поясе гигантского Ориона — Алнилам, Алнитак и Минтаку — голубые и невесомые, как она сама.

При мысли о дочери у Селены навернулись на глаза слезы. Человек в фиолетовых одеждах утер ей лицо краем тюрбана, подал руку и помог подняться, чтобы созерцать величественное зрелище звездного неба.

Отойдя подальше от шатров, они забрались на самый высокий бархан и улеглись на песок лицом к небу.

Узрев красоту осыпанных мириадами звезд безоблачных невероятно прозрачных небес, Селена затаила дыхание. Ею овладела грусть, как будто она оказалась лицом к лицу с недостижимой идеальной красотой. Взгляд Селены затуманился, и она почувствовала странное томление и непреодолимую слабость. Раньше она с жадностью пожирала глазами звезды — Малую Медведицу, Кассиопею, Персея… Но сейчас ликовавшие в сиянии своего света звезды отказывались подчиняться человеческому разуму и открывать Селене свои имена, приглашая ее, не раздумывая, раствориться среди них в бескрайнем небе.