Лицо в зеркале - Дин Кунц

— Я звоню вам из сортира в ванной отца, — солгал он, ожидая, что его телефонный собеседник и на этот раз упомянет про беды, которые несет с собой ложь.

Но услышал все то же отрывистое дыхание.

Этот парень определенно пытался его напугать. А Фрик не хотел, чтобы извращенец узнал, что его усилия Не пропали даром.

— Я забыл спросить, как долго мне придется прятаться от Пака, когда он появится здесь?

Чем дольше вслушивался Фрик в доносящееся из трубки дыхание, тем меньше оставалось у него сомнении в том, что оно разительно отличается от дыхания телефонных извращенцев, которое ему доводилось слышать в фильмах.

— Я выяснил и насчет Молоха.

Это имя вызвало сильное возбуждение на другом конце провода. Дыхание еще больше участилось, стало хриплым.

А Фрик вдруг осознал, что это дышит не человек — животное. Как медведь, но хуже медведя. Как бык, но необычный бык.

Дыхание это прокрадывалось по проводу, через трубку, ушную раковину, ухо, заползало, будто звуковой змей, ему в голову, чтобы свернуться там кольцами и потом вонзиться в мозг.

Нет, на этот раз он определенно имел дело не с Таинственным абонентом. Фрик положил трубку.

И мгновенно зазвонил телефон: «Ооодилии-оооди-лии—оо».

Фрик поднялся с кресла. Отошел.

Быстрым шагом двинулся к выходу из библиотеки.

Звонок его личной линии продолжал насмехаться над ним. Он остановился у главной читальной зоны, наблюдая, как сигнальная лампочка вспыхивает на телефонном аппарате при каждом звонке.

Как и у всех членов семьи и работников поместья,

имевших свои телефонные линии, у Фрика был автоответчик. Если мальчик не брал трубку после пятого гудка, сообщение записывалось.

И хотя автоответчик включился, телефон прозвенел четырнадцать раз, может, и больше.

Фрик обогнул рождественскую ель, открыл одну из двух высоких дверей, вышел из библиотеки в коридор.

Наконец телефон перестал его дразнить.

Фрик посмотрел налево, потом направо. Кроме него, в коридоре ни души, и однако вернулось ощущение, что за ним наблюдают.

В библиотеке, среди сотен маленьких огней, горящих в темной хвое рождественской ели, как звезды на небе, ангелы молчаливо пели, молчаливо смеялись, молчаливо трубили в рога герольдов, блестели, сверкали, подвешенные на арфах, нимбах, крыльях, за поднятые в благословении руки, за шеи, словно нарушили все небесные законы и их казнили скопом, приговорив к вечному повешению на дереве палача.

Глава 34

Этан пил шотландское, которое совершенно на него не действовало, поскольку обмен веществ в его организме невероятно ускорился из-за того, что за один день он успел умереть дважды.

Бару этого отеля, заполненному лощеными мужчинами и женщинами, Ченнинг Манхейм отдавал предпочтение с первых дней своей карьеры. В обычных обстоятельствах Этан, разумеется, остановил бы выбор на более скромном заведении, с приятным пивным запахом.

Но в нескольких барах, которые ему нравились, частенько бывали закончившие смену копы. И перспектива наткнуться на кого-то из давних друзей страшила его.

Одна минута разговора с собратом по профессии, какое бы счастье ни пытался изобразить на лице Этан, могла бы открыть бывшему коллеге, что Этан сильно встревожен. И ни один уважающий себя коп не устоял бы перед искушением «раскрутить» его, выяснить причину этой тревоги.

Но сейчас Этан не хотел говорить о том, что с ним произошло. Ему хотелось подумать об этом.

Нет, тут он кривил душой. Хотелось не думать, а просто забыть о недавних событиях. Отвернуться от случившегося. Заблокировать память и напиться.

Забыть, конечно, не получилось бы, учитывая три серебряных колокольчика из машины «Скорой помощи», которые поблескивали на стойке бара рядом с его стаканом виски. С тем же успехом он мог отрицать существование снежного человека, столкнувшись с ним нос к носу на горной тропе.

Вот ему и не оставалось ничего другого, как размышлять над тем, что с ним произошло. И тут он практически мгновенно оказывался в тупике. Он не только не знал, что и думать об этих невероятных событиях, он не знал, как о них думать.

Очевидно, Рольф Райнерд не прострелил ему живот. И при этом интуитивно Этан чувствовал — результаты лабораторного анализа подтвердят, что под ногтями была его собственная кровь.

А уж воспоминания о том, как его сшиб с ног «Крайслер» и раздавил грузовик, были настолько четкими и ясными, настолько детальными, что он никогда бы не поверил, будто все это — выдумка его воображения, разыгравшегося под действием наркотика, который ему ввели без его ведома.

Этан попросил бармена повторить заказ и, пока шотландское лилось на кубики льда в чистом стакане, указал на колокольчики и спросил: «Вы их видите?»

— Мне нравится эта старая песня, — ответил бармен.

— Какая песня?

— «Серебряные колокола».

— Так вы их видите? Бармен изогнул бровь:

— Да. Я вижу набор из трех маленьких колокольчиков. А сколько наборов видите вы?

Рот Этана искривился в улыбке.

— Только один. Не волнуйтесь. Я помню правила порожного движения и не собираюсь их нарушать.

— Правда? Тогда вы уникум.

«Да, — подумал Этан, — я именно уникум. Умер дважды за один день и при этом по-прежнему могу пить виски». И задался вопросом, а как быстро бармен отобрал бы у него полный стакан, произнеси он эти слова вслух?

Он пил виски маленькими глотками, надеясь, что опьянение прочистит ему мозги, раз уж на трезвую голову не думалось.

Десять или пятнадцать минут спустя, по-прежнему трезвый, как стеклышко, он увидел отражение Данни Уистлера в большущем зеркале за стойкой.

Этан развернулся на стуле, выплеснув из стакана виски.

Лавируя между столами, Данни практически уже добрался до двери. И он не был призраком: официантка остановилась, чтобы пропустить его.

Этан поднялся, вспомнил про колокольчики, схватил их со стойки, поспешил к выходу.

Некоторые из гостей покинули свои столики, стояли в проходах у столиков друзей. Этану пришлось подавить желание отталкивать их в сторону, расчищая путь. Всякий раз его «Извините» звучало так резко, что люди вздрагивали, вскидывали на него глаза, но, увидев выражение его лица, молча сторонились, позволяя ему пройти.

Но к тому времени, когда Этан добрался до двери, Данни уже исчез.

Поспешив в примыкающий вестибюль, Этан увидел людей, стоявших у регистрационной стойки, у информационной стойки, идущих к лифтам. Данни среди них не было.

Слева от Этана выложенный мрамором вестибюль переходил в просторную гостиную с удобными диванами и креслами. Здесь желающие могли во второй половине дня выпить чаю. А вечером в гостиной подавали выпивку тем, кто находил бар слишком шумным.

Но его взгляд не нашел Данни Уистлера и в гостиной.

Справа от Этана вращающаяся дверь вела наружу. Она еще медленно поворачивалась, словно кто-то только что вышел из отеля, но все ее четыре квадранта пустовали.

Он шагнул к двери, которая вывела его в ночной холод, под козырек.

Укрывая гостей большущими зонтами, швейцар и целая бригада парковщиков сопровождали их как к отъезжающим автомобилям, так и от прибывающих. Легковушки, внедорожники, лимузины занимали свободные места на стоянке отеля и выезжали с нее.

Данни не стоял среди тех, кто ждал, пока ему подгонят автомобиль. Вроде бы и не спешил в сопровождении эскорта к своему находящемуся на стоянке «Мерседесу».

На стоянке, среди других автомобилей, Этан высмотрел несколько темных «Мерседесов», но не тот, что принадлежал Данни.

В шуме под козырьком (разговоры людей, урчание автомобильных двигателей, шелест дождя) Этан мог бы и не расслышать настроенного на минимальную громкость звонка мобильника, но тот завибрировал в кармане куртки.

Все еще оглядывая ночь в поисках Данни, Этан нажал на кнопку с зеленой трубкой.

— Я должен немедленно с тобой увидеться, — услышал он голос Рискового Янси, — и в таком месте, где не околачивается элита.

Глава 35

Данни поднимается на лифте в компании пожилой пары. Они держатся за руки, как юные влюбленные.

Услышав слово «годовщина», Данни спрашивает, как давно они женаты.

— Пятьдесят лет, — сияя, отвечает муж, гордясь тем, что его невеста решила прожить с ним всю жизнь.

Они из Скрэнтона, штат Пенсильвания, приехали в Лос-Анджелес, чтобы отпраздновать золотую свадьбу с дочерью и ее семьей. Дочь оплатила им пребывание в номере медового месяца, который, по словам жены,

«такой роскошный, что мы боимся прикоснуться к мебели».

Из Лос-Анджелеса они полетят на Гавайи, вдвоем, проведут там романтическую неделю под ярким солнцем. С первого взгляда понятно, что они очень милые люди и по-прежнему любят друг друга. Они выбрали жизнь, которой Данни давным-давно пренебрег, над которой насмехался.