Быть драконом - Андрей Стерхов

Скрежетал зубами и несся в неизвестное, вон из человеческого мира, трамвай.

Окончив чтение, Ашгарр задумчиво произнёс:

— Человека убил, воробья спас.

— Гады они, — прокомментировал я.

— Кто?

— Да люди, кто.

— Люди как люди. Всегда такими были.

— Вот именно — люди как люди. Натворят какой-нибудь фигни, а валят всё на драконов. Всегда были мастерами стрелки переводить.

— Но это же они метафорически про драконов.

— Не скажи. Это у них сначала «убей дракона в себе», а когда врубается, что «убить дракона в себе», означает «убить себя», идут искать дракона на стороне.

— И убивают «дракона» в других, — логично продолжил мою мысль Ашгарр.

— Имеет место быть, — согласился я. — А некоторые начинают искать и настоящего дракона. Откуда, думаешь, Охотники появляются? От сырости? Фиг там. От душевной неустроенности. От больной головы.

— А у нас, считаешь, здоровая?

— Да уж в любом случае здоровее будет. Вот они со своей больной на нашу здоровую-то всё и перебрасывают. Мало того, нашу здоровую пытаются выдать за свою. Помнишь, что Ланселот в «Драконе» у Шварца заявляет?

— Не-а, не помню.

— А я помню. Потому как задела меня эта показательная оговорка. Он там говорит, что они, драконборцы, не стесняются вмешиваться в чужие дела, что они помогают тем, кому необходимо помочь, и уничтожают тех, кого необходимо уничтожить.

— Но ведь это же девиз золотого дракона, — осознал Ашгарр очевидное.

— Вот именно! — разгорячившись, воскликнул я. — Это наш девиз. Наш. Не Ланселота и даже не президента североамериканских штатов, а наш. А они его нагло присваивают. Мало того — они его дискредитируют. Вот, что самое обидное.

Ашгарр вздохнул так, будто навалилась на него вся боль мира, и произнёс не без некоторой снисходительности в голосе:

— Люди.

— Пусть их, клеветников и обманщиков, — махнул рукой я, подведя черту под темой.

Ашгарр пошёл на выход, но задержался у порога и, кинув взгляд на экран, спросил:

— Сколько ты можешь смотреть этот фильм?

— Сколько угодно, — ответил я и оживил картинку.

— Не надоело?

— Ничуть.

— А в чём эзотерика?

— В том, что лучшее лекарство от скуки — напоминание о смерти.

— Думаешь?

— Да. Была бы моя воля, я бы всех людей-человеков заставлял смотреть этот фильм хотя бы раз в неделю.

Ашарр озадачился:

— Зачем это?

— Как это «зачем»? — пожал я плечами. — Затем. Чтобы помнили о смерти. Чтобы помнили, что рано или поздно попадут в то место, откуда приходят и куда возвращаются души.

— Получаешь удовольствие от их фобий?

— Не пори ерунды. Просто считаю: если человек не помнит о смерти каждый миг своего посюстороннего бытия, то начинает жить так, будто вечен.

— Очевидно. И что с того?

— А то, что в таком случае он превращается в ненасытную тварь, который не может ограничить своё материальное потребление. Посмотри, что вокруг творится. Накупит человек всякой дребедени, притащит домой и бежит за новым кредитом, чтобы купить ещё какой-нибудь дребедени. И так до бесконечности. И с нарастающей скоростью. Согласись, что это путь в никуда.

— Трудно не согласиться, — сказал Ашгарр и развёл руками, дескать, что тут поделаешь, такова природа человеческая. Что взять с тех, кто произошёл не от мудрой змеи, а от суетливой обезьяны.

Я же, не сумев остановиться, продолжил речь, достойную похвалы Че Гевары:

— Вся эта гадская система, построенная на неограниченном потреблении, заинтересована в том, чтобы человек не помнил о смерти. Поэтому любое напоминание о том, что смерть неминуема, что всякий человек может дать дуба в любой миг — это есть большой, просто огромный ништяк. По-другому человека из колеи не выдернуть.

— Думаешь, надо?

— А нет? Человеки — как ни крути — братья наши. Пусть и сводные. Жаль непутёвых. В колее-то им в счастья не видать. Не ведёт она к Свету, а ведёт к ожирению и пресыщенности. Поэтому и говорю — memento mori.

— Memento mori, — задумчиво повторил вслед за мной Ашгарр, помолчал секунду и сказал: — Кстати, о смерти. Что там у нас со Списком? До Ночи Полёта осталось чуть-чуть.

— Всё под контролем, — успокоил я его. — Не закрыт ещё один пункт, но я над этим работаю.

Ашгарр кивнул, пожелал мне приятных снов и тут же вышел. А я, повторяя на разные лады «помни о смерти», вытащил мобильный и набрал номер господина Нигматулина.

— Эдуард Николаевич, с вами говорит частный детектив Егор Тугарин, — официально представился я в ответ на его «слушаю». — Меня нанял известный вам Леонид Петрович Домбровский. По его просьбе расследую обстоятельства гибели ваших общих знакомых.

— Всё-таки нанял, — не то удивился, не то возмутился господин Нигматулин, после чего выдохнул с крайним недовольством: — Неврастеник!

Меня это не смутило, я надавил:

— И, тем не менее, Эдуард Николаевич, мне хотелось бы попросить вас о встрече.

— Где и когда? — неожиданно быстро согласился он.

— Если можно, с утра, — прикинул я. — Часов, скажем так, в десять.

— В десять — нет, на десять тридцать заказан ритуальный зал. Давайте в девять.

— Хорошо, подъеду.

— Адрес знаете?

— Да.

— Всего доброго.

Он отключился, а я потянулся к пульту.

Последним, что я видел прежде, чем уснуть, было индейской каноэ, в котором дохлый герой Джонни Деппа плыл вниз по течению.

«Не слышно птиц, бессмертник не цветет, в сухой реке пустой челнок плывет», — пробормотал я в какую-то теряющую себя секунду, закрыл глаза и провалился в темноту.

14

Поутру, едва продрав глаза, я проверил, не случилось ли чудо — не прибыло ли мне за ночь Силы. Но электрочайник, воду в котором я попытался вскипятить, не втыкая вилку в сеть, сказал мне коротко и чётко: «Отвали, слабак». Силы во мне было от силы ноль целых ноль десятых и одна сотая. А может, и того меньше.

В который уже раз убедившись, что чудес на свете не бывает, я приказал себе: «Будь реалистом», и провёл инвентаризацию заряженных амулетов.

Первым делом вспомнил о боевом браслете с зарядом в 105 кроулей (это если по системе исчисления Чёрного Совета, по шкале же Ливси, принятой Белым Советом, — что-то около 3,23 балла). Штуковина знатная. Знатная-то знатная, но только лежит в офисном тайнике. Делать по дороге крюк не хотелось, поэтому полез на полку за банкой с надписью «ПЕРЕЦ». Открыл, запустил пальцы в пряную труху и выудил со дна два медных кольца с зарядом в 25 кроулей каждое и одну дембельскую заколку для галстука в виде истребителя с зарядом, заряженную до 66 кроулей. Улов, прямо скажем, был невелик. Но мало лучше, чем ничего.