"Красный террор" в Россiи 1918 - 1923 - Сергей Мельгунов

Оставим пока эти тяжелыя воспоминанiя в сторонe. Мы хотим остановиться лишь еще на одной формe терроризированiя населенiя, в своей грубости и безсмысленности превосходящей все возможное. Мы говорим о так называемом «ущемленiи буржуазiи». Этим «ущемленiем буржуазiи», распространявшимся на всю интеллигенцiю, отличался в особенности юг.[326] Здeсь были спецiально назначаемые дни, когда происходили поголовные обыски и отбиралось даже почти все носильное платье и бeлье — оставлялось лишь «по нормe»: одна простыня, два носовых платка и т. д. Вот, напримeр, описанiе такого дня в Екатеринодарe в 1921 г., объявленнаго в годовщину парижской коммуны:[327]«Ночью во всe квартиры, населенныя лицами, имeвшими несчастье до революцiи числиться дворянами, купцами, почетными гражданами, адвокатами, офицерами, а в данное время врачами, профессорами, инженерами, словом „буржуями“, врывались вооруженные с ног до головы большевики с отрядом красноармейцев, производили тщательный обыск, отбирая деньги и цeнныя вещи, вытаскивали в одном носильном платьe жильцов, не разбирая ни пола, ни возраста, ни даже состоянiя здоровья, иногда почти умирающих тифозных, сажали под конвоем в приготовленныя подводы и вывозили за город в находившiяся там различныя постройки. Часть „буржуев“ была заперта в концентрацiонный лагерь, часть отправлена в город Петровок на принудительныя работы (!!) на рыбных промыслах Каспiйскаго моря. В продолженiи полутора суток продолжалась кошмарная картина выселенiя нeскольких сот семей… Имущество выселенных конфисковалось для раздачи рабочим. Мы не знаем, попало ли оно в руки рабочих, но хорошо знаем, что на рынок оно попало и покупалось своими бывшими владeльцами у спекулянтов, a угадыванiе своих костюмов у комиссаров, на их женах и родственниках сдeлалось обычным явленiем».

Мы должны были бы нарисовать и картины произвольных контрибуцiй, особенно в первые годы большевицкаго властвованiя, доходивших до гиперболических размeров. Невнесенiе этих контрибуцiй означало арест, тюрьму, а, может быть, и разстрeл, при случаe, как заложников.

Я думаю, что для характеристики этих контрибуцiй — «лепты на дeло революцiи» — достаточно привести рeчь прославленнаго большевицкаго командующаго Муравьева при захватe в февралe 1918 г. Одессы, произнесенную им перед собранiем «буржуазiи».[328]

«Я прieхал поздно — враг уж стучится в ворота Одессы… Вы, может быть, рады этому, но не радуйтесь. Я Одессы не отдам… в случаe нужды от ваших дворцов, от ваших жизней ничего не останется… В три дня вы должны внести мнe десять миллiонов рублей… Горе вам, если вы денег не внесете… С камнем я вас в водe утоплю, а семьи ваши отдам на растерзанiе».

Может быть, все это и дeйствительно не так было страшно. Это пытается доказать А. В. Пeшехонов в своей брошюрe: «Почему я не эмигрировал?» Теорiя от практики отличалась, и Муравьев не утопил представителей одесской буржуазiи и общественности. Но по описанiю того, что было, напр., в Екатеринодарe, подтверждаемое многими разсказами очевидцев, мною в свое время записанными, ясно, что так называемое «ущемленiе буржуазiи» или «святое дeло возстановленiя прав пролетарiев города и деревни» не такое уже явленiе, над которым можно было лишь скептически подсмeиваться. У Пeшехонова дeло идет об объявленном большевиками в Одессe через год послe экспериментов Муравьева (13-го мая 1919 г.) «днe мирнаго возстанiя», во время котораго спецiально сформированными отрядами (до 60) должны были быть отобраны у «имущих классов» излишки продовольствiя, обуви, платья, бeлья, денег и пр. В книгe Маргулiеса «Огненные годы» мы найдем обильный матерiал для характеристики методов осуществленiя «дня мирнаго возстанiя», согласно приказу Совeта Рабочих Депутатов, который заканчивался угрозой ареста неисполнивших постановленiя и разстрeла сопротивляющихся. Мeстный исполком выработал детальнeйшую инструкцiю с указанiем вещей, подлежащих конфискацiи — оставлялось по 3 рубахи, кальсон, носков и пр. на человeка.

«Иной черт вовсе не так страшен, как малюют», — пишет по этому поводу А. В. Пeшехонов.

«Обыватели пришли в неописуемое смятенiе и в ужасe метались, не зная, что дeлать, куда спрятать хотя бы самыя дорогiя для них вещи. А я только посмeивался: да вeдь это же явная нелeпица! Развe можно обобрать в один день нeсколько сот тысяч людей и еще так, чтобы отыскать запрятанныя ими по разным щелям деньги?! Неизбeжно произойдет одно из двух: либо большевицкiе отряды застрянут в первых же домах, либо организованный грабеж превратится в неорганизованный, в нем примет участiе уличная толпа, и большевикам самим придется усмирять „возставших“. Дeйствительно, отряды застряли в первых же квартирах, а тут произошла еще неожиданность: в рабочих кварталах их встрeтили руганью, a затeм дeло очень скоро дошло и до выстрeлов. Большевикам пришлось спeшно прекратить свое „мирное возстанiе“, чтобы не вызвать вооруженнаго возстанiя пролетарiата…

В 1920 г. им, кажется, удалось осуществить „изъятiе излишков“ в Одессe, но меня уже там не было и, как оно было организовано, я не знаю. Вeроятно, многим так или иначе удалось уклониться от него. В Харьковe же и в 1920 году отобранiе излишков не было доведено до конца. Сначала шли по всeм квартирам сплошь, на слeдующую ночь обходили уже по выбору, отыскивая наиболeе буржуазныя квартиры, a затeм — в виду влiятельных протестов и безчисленных жалоб на хищенiя — и вовсе обход прекратили. До квартиры, гдe я жил, так и не дошли» (стр. 15).

Не вышло в дeйствительности и в Одессe. «Дeло в том, — пишет Маргулiес — что большевики сдeлали огромную тактическую ошибку, не освободив от обысков квартир рабочих, мелких совeтских служащих и т. д.» … «когда о мирном возстанiи стало извeстным во всем городe — началась страшная паника. Я не говорю о буржуазiи, а именно о рабочих… Большинство заводов прекратило работу, и „коммунисты“ разбeжались по своим домам защищать свою собственность от незаконнаго посягательства. Разыгрывались дикiя сцены; комиссiи, состоявшiя по преимуществу из мальчишек и подозрительных дeвиц, встрeчались проклятьями, бранью, а во многих случаях дeло доходило даже до примeненiя физическаго воздeйствiя и кипятка… Страсти разгорeлись… Ничего другого не оставалось, как с болью в сердцe реквизицiи прiостановить; иначе отдeльные случаи сопротивленiя могли вылиться в подлинный народный бунт.

В час дня („мирное возстанiе“ началось в девять) появилась экстренная летучка с приказом прiостановить обыски. На другой день исполком обратился со спецiальным воззванiем к рабочим:

… „Больно сознавать, что рабочiе как бы заступились за буржуазiю“». Да, не так страшен черт, как его малюют! Исполком пояснял, что в «инструкцiи нельзя было указать, что в „рабочих кварталах обысков не будет, потому что тогда буржуазiя кинулась бы туда прятать награбленное и запрятанное ею! Произошло „печальное недоразумeнiе, которое сорвало важное для рабочих дeло““»[329].

За мeсяц перед тeм на Одессу была наложена контрибуцiя в 500 мил. Что же это, тоже была лишь фикцiя? Выселенiе из домов в Одессe, как и в других городах, в 24 часа также далеко не фикцiя. Не фикцiей было то, что во Владикавказe на улицах ловили насильно женщин для службы в лазаретах; не фикцiей были и тe принудительный работы, которыя налагались на буржуазiю в Севастополe и в других городах Крыма. Мы найдем яркое описанiе этих работ в Деникинских матерiалах. «На работы были отправляемы — разсказывает один из свидeтелей — всe мужчины, носящiе крахмальные воротнички, и всe женщины в шляпах». Их ловили на улицах и партiями выгоняли за город рыть окопы. «Впослeдствiи ловлю на улицах замeнили ночныя облавы по квартирам. Захваченных „буржуев“ сгоняли в милицiонные участки и утром мужчин, не считаясь с возрастом, отправляли десятками на погрузку вагонов и на окопныя работы. Работать с непривычки было тяжело, работа не спорилась не по лeности, а по слабости, неумeлости и старости работников, и все же ругань и плеть надсмотрщиков постоянно опускалась на спину временному рабочему. Женщины посылались чистить и мыть солдатскiя казармы и предназначенный для въeзда комиссаров и коммунистических учрежденiй помeщенiя. Наряды на работу молодых дeвушек, из одного желанiя поглумиться над ними, были сдeланы в Совастополe в первый день Святой Пасхи. Дeвушки были днем внезапно вызваны в участки и оттуда их направили мыть, убирать и чистить загрязненныя до нельзя красноармейскiя казармы. Дeвушкам-гимназисткам по преимуществу не позволяли ни переодeть свои праздничныя платья, ни взять какiе-либо вспомогательные предметы для грязной уборки. Комиссары револьвером и нагайкой принудили их очистить отхожiя мeста руками».[330]

Недeля «отбиранiя излишек» была проведена и в Кiевe.

Прав бывшiй комиссар большевицкой юстицiи, утверждающiй в своей книгe, что произвольныя, диктуемыя неизвeстными нормами выселенiя, реквизицiи, конфискацiи «лишь по виду цeпляющiяся за сытых и праздных, а по существу бьющiя по голодным и усталым» сами по себe являются формой проявленiя террора, когда эти контрибуцiи сопровождаются приказами типа приказа № 19, изданнаго 9-го апрeля 1918 г. во Владикавказe: «Вся буржуазiя, как внесшая, так и невнесшая контрибуцiю обязана явиться сегодня в 8 час. вечера в зданiе Зимняго театра. Неявившiеся подвергнутся разстрeлу» — это уже террор в самом прямом смыслe этого слова. Недостаточно ли привести цитаты из «бесeды» Петерса с коммунистическими журналистами, напечатанной в кiевских «Извeстiях» 29-го августа 1919 г. «Я вспоминаю — говорил Петерс — как питерскiе рабочiе откликнулись на мой призыв — произвести в массовом масштабe обыски у буржуазiи. До двадцати тысяч рабочих, работниц, матросов и красноармейцев приняли участiе в этих облавах. Их работа была выше всякой похвалы… У буржуазiи, в результатe всeх обысков, было найдено приблизительно двe тысячи бомб (!!), три тысячи призматических биноклей, тридцать тысяч компасов и много других предметов военнаго снаряженiя. Эти обыски дали возможность попасть на слeд контр-революцiонных организацiй, которыя потом были раскрыты во всероссiйском масштабe»…