Слабая женщина, склонная к мелонхолии - Волчок Ирина.

Василек первым подскакал к генералу, важно сунул ему в руку маленькую ладошку, энергично потряс, деловито прочирикал:

– Я Василий, оч-прият, раздевайся, проходи, будем чай пить.

И сразу помчался к Митьке, потому что Митькой тоже следовало поруководить.

Генерал опять слабо улыбнулся, качнул головой, оглянулся на Асю. Она ободряюще кивнула с выражением лица типа «ничего, привыкнете». Наташка потеребила его за рукав, требуя внимания, ласково сказала:

– Сегодня у нас чужих не-е-ету, сегодня у нас ти-и-ихо, ты спокойно отдохне-е-ешь. Меня зовут Наташа.

И тоже протянула генералу руку. Он подал свою, и Наташка вложила ему в ладонь конфету. Генерал впервые откровенно растерялся. Выражение лица у него стало типа «никогда не привыкну». Ася засмеялась. И Соня у нее под боком засмеялась, отцепилась от ее локтя, шагнула к генералу, встала перед ним рядом с Наташкой, обняла ее за плечи, очень по-взрослому объяснила:

– Это значит – вы ей понравились. Если ей кто-то нравится – она всегда что-нибудь вкусное дает. Это вместо слов. А слова она никогда не говорит. Да, Наташ?

– Почему не говорю? – удивилась Наташка. – Говорю… – Вынула из кармана еще одну конфету и сунула ее Соне в руку.

– Видите? – Соня опять засмеялась. – У нее во всех карманах запасы. Всем раздает, ей все нравятся. И я тоже нравлюсь… Меня зовут Соня. А вы кто?

– Генерал Гонсалес… – Гонсалес держал на ладони конфету с таким видом, как будто впервые в жизни увидел такую странную и, может быть, даже опасную вещь. – То есть Константин Александрович Гонсалес…

– Это ты из каких же Гонсалесов будешь? – В двери стояла тетя Фаина, вытирая руки пестрым полотенцем, и с любопытством разглядывала генерала. – Это ты не из мадридских ли Гонсалесов будешь?

Генерал поднял голову, встретился взглядом с тетей Фаиной и совсем уже растерянно сказал:

– Понятия не имею… Отец сиротой был. В детдоме вырос, ничего о родителях не знал, но вообще-то его считали греком.

– Ага… – на минутку задумалась тетя Фаина. – Если грек – тогда, скорее всего, из афинских Гонсалесов. Ну, пойдем, генерал, устанавливать степень родства. Можешь звать меня тетей Фаиной.

С тех пор тетя Фаина и устанавливала степень родства с предположительно афинским Гонсалесом, а тот сидел, внимательно слушал, а сам все больше помалкивал, хотя о том, кем была мать, кем были ее родители, из какой семьи жена и есть ли у нее братья-сестры, пусть даже двоюродные, отвечал охотно и довольно подробно. Тетя Фаина его хвалила за осведомленность, предлагала новые версии возможных родственных связей и опять с чем-то спрашивала… Ася рассеянно слушала, а сама думала о том, что родственные связи к делу не относятся, вряд ли из Светкиной идеи выйдет какой-нибудь толк.

На пару минут ее отвлекли дети – затеяли делить совместное имущество. Она повела их для воспитательной беседы в дальнюю комнату, а когда вернулась, тетя Фаина уже спрашивала генерала об Афганистане и об однополчанах. Генерал уже не просто отвечал, генерал уже рассказывал без наводящих вопросов, имена какие-то называл, среди прочих – Сережу Панеева… Похоже, из Светкиной идеи какой-нибудь толк может и выйти.

Ася стала потихоньку собираться на работу. подключила к сборам детей, чтобы те не мешали неформальному допросу, попросила Митьку протереть заодно и ее мотоциклетный шлем… В общем, все условия тете Фаине создавала. Но тетя Фаине вдруг сама тормознула беседу.

– Погоди, Костя, – озабоченно сказала она. – Аську надо проводить как следует. А мы с тобой после ужина еще поговорим.

– Какой там ужин! – Гонсалес спохватился, стал смотреть на часы, полез из-за стола. – Я заболтал вас совсем, а у меня поезд уже через час

– Завтра поедешь, – безапелляционно заявила тетя Фаина. – Что за манера – и не погостил у родни как следует, и не наговорились досыта… Успеешь еще уехать, поезда каждый день ходят. Сейчас Митька на вокзал смотается, билет твой сдаст…

– Да я билет не брал, билет для меня не проблема. Но жена ждет, волноваться будет. У нее гипертония, недавно криз был, сейчас к нам сестра ее приехала, присматривает за ней, пока меня нет. Я обещал сразу вернуться. Жене сейчас нельзя волноваться.

– Так ты позвони домой-то. У нас не только сотовый, у нас и нормальный телефон есть, – похвасталась тетя Фаина. – Звони прямо сейчас, заодно и расскажешь, что сынок поправляется. Скажи, что завтра еще к нему пойдешь… Аська, пустишь генерала к Сергею? О чем мы говорим, Светка пустит. Это ж не тюрьма, это ж больница. Тугарин, может, и начальник, да он пусть в своих застенках и казематах командует. А у Аськи в отделении знаешь кто командует?

– Здравый смысл, – серьезно ответил генерал.

– Быстро понял, молодец, – с уважением сказала тетя Фаина. – Поэтому записывай Аськин номер, давай ей свой. Сейчас девку проводим, ты позвонишь домой – и ужинать пора. А потом уж и поговорим. А то у меня к тебе вопросы накопились. Шутка ли – столько лет ничего о родственнике не знать!…

И генерал согласился остаться до завтра. Наверное, не так хотел поговорить с тетей Фаиной, как надеялся еще раз увидеться с сыном завтра. Напрасно тетя Фаина об этом сказала. Отделение – это, конечно, не тюрьма, но Гонсалес-младший – все-таки заключенный… Теперь придется придумывать, как устроить новую встречу отцу с сыном. С заключенным. В закрытом на карантин отделении. Совершенно невозможно. Значит, пусть Светка этим занимается. Это она у нас специалист по решению неразрешимых задач.

Провожать Асю на работу за ворота вышли все, и генерал тоже. И рукой ей вслед махал так же, как все остальные. То есть не то чтобы махал, а держал руку высоко над головой и слегка шевелил кистью. Надо потом спросить маму, нет ли в их роду афинских греков. Мама на прощание поднимала руку над головой и шевелила кистью точно так же, как генерал Гонсалес. Наверняка фамильная черта.

Она, как всегда, притормозила перед поворотом, оглянулась, махнула рукой всей своей родне, заметила, что Василек уже сидит у генерала на руках, Наташка дергает его за свитер, а Соня что-то говорит ему, активно жестикулируя и показывая Асе вслед, – и помчалась на работу, совершенно довольная жизнью.

У ворот, ведущих на территорию больницы, не было ни серой «ауди», ни машины, раскрашенной как божья коровка. Вообще ни одной машины не было. Это утешало и даже радовало.

Возле входа в отделение на лавочке сидели не автоматчики с сигаретами, а две дамочки с марлевыми нашлепками над переносицами – пациентки лоров.

– Холодно уже, – сказала Ася, проходя мимо. – Пора по палатам.

Дамочки ее не знали, но послушались, сразу поднялись и направились к двери. И это ее обрадовало.