Крылья страха - Анна Данилова

Она тут же поняла свою оплошность: разве душевнобольные люди могут ответить на этот вопрос ОТРИЦАТЕЛЬНО? Разумеется, странная гостья сейчас заявит, что с головой у нее все в порядке, что ей ПРОСТО НАДО ВЕРИТЬ… Но как можно верить такой ахинее?

Звонок заставил вздрогнуть обеих. Юля бросила взгляд на настенные часы: без минуты восемь. «Это Павел Андреевич». Она не знала, что делать. Отпустить сейчас Лору означало распрощаться с этим делом, потому что только теперь, когда Юля видела перед собой эту ненормальную, у нее действительно появилась реальная возможность узнать хоть что-нибудь об убийстве Садовниковых. «Или Садовникова?» Мысли путались, цепляясь друг за друга. А что, если Сергея убила Лора? Или она видела убийцу?

Звонок несколько раз повторился. Лора подскочила со стула, словно ужаленная:

– Господи, это он… Нет, это она, она разыскивает меня…

– Да кто? О ком вы говорите?

– О Полине… Она, наверное, беспокоится, я же не сказала ей, куда иду. И еще… Если честно, то она была категорически против того, чтобы я обращалась в крымовскую контору. Это она так называла ваше агентство.

– А почему? – нервы Юли были уже на пределе. С одной стороны – воскресшая из мертвых Лора, с другой – Павел Андреевич, которому она просто не может не открыть дверь.

– Сделаем так, – Лора вдруг схватила ее за руку, и Юля почувствовала, что рука гостьи холодная и безжизненная. Кроме того, ей даже показалось, что она ЛИПКАЯ… Юля отдернула свою руку, и волна тошноты подкатила к самому горлу. Ей показалось, что рука Лоры в крови.

– Как?

– Я спрячусь вот здесь, под плащом, в самом углу вешалки. Вы впустите своих гостей, проведете их в комнату, а потом под предлогом, что вам надо к соседке за спичками или солью, придете сюда, и мы вместе с вами выйдем в подъезд, где и продолжим нашу беседу.

Делать было нечего. Лора не желала встречаться с гостями. И потому Юля сделала так, как просила эта безумная женщина.

Через мгновение ее уже обнимал и прижимал к себе прохладный и пахнувший дождем Павел Андреевич.

– Осторожно, вы же раздавите цветы.

На этот раз в его руке был пышный букетик… ландышей. «Осенью – ландыши? Это противоестественно».

Он смотрел на Юлю влюбленными глазами, но, однако, укоризненно качал головой:

– Почему ты так долго не открывала?

– Я не могла… Я принимала душ… А до этого спала. Я устала. Я, наверное, не смогу поехать с вами за город или куда-то еще…

Она провела Ломова в гостиную и предложила сесть в кресло.

– Скажите, – говорила она, нервничая и дрожа всем телом, – вы не обидитесь, если я покину вас минут на десять? Поверьте, это очень важно. А потом я целый вечер буду в вашем распоряжении.

– Это как-то связано с вашей сумасшедшей работой?

– Почти, – уклончиво ответила она. – Так я выйду на минутку?

– Бога ради.

Юля кинулась в прихожую, но там уже никого не было. Тогда она открыла дверь, но стоило ей сделать пару шагов, как ей пришлось зажать ладонью рот, чтобы не закричать…

Прямо возле ее двери, на холодном бетонном полу лестничной площадки лежала Лора. Тело ее приняло форму буквы S, руки раскинуты, ноги согнуты в коленях, волосы разметались. На виске зияла рана, аккуратная, какая бывает при выстреле в упор с характерным отпечатком дульного среза.

Юля не верила своим глазам. Вот только крови было меньше, чем ТАМ, в квартире Садовниковых.

Теперь главное заключалось в том, чтобы взять себя в руки, вернуться в квартиру и позвонить Крымову, Шубину или Наде. Что она и сделала, позвонив сразу всем. Но в агентстве уже никого не было. Надин домашний телефон молчал, так же, как шубинский и крымовский. Длинные гудки убивали своим равнодушием.

Перед тем как звонить в милицию, Юля решила снова выйти в подъезд и удостовериться, что Лора Садовникова действительно лежит здесь, за дверью, с простреленной головой.

Она медленно открыла дверь, показавшуюся невыносимо тяжелой, и испустила тихий вскрик-всхлип, когда обнаружила, что никакой Лоры на лестничной площадке уже нет… И ни капельки крови. Ничего. Разве что запах духов…

Она вернулась к Ломову белая, как покойница. Села в кресло напротив него и закрыла глаза. Она боялась, что стоит ей сейчас открыть глаза, как исчезнет и он. И кому же тогда она будет говорить «спасибо» за оригинальный утренний торт?

Но он не исчез. Когда она открыла глаза, он внимательнейшим образом рассматривал ее, пытаясь, очевидно, понять, что же с ней все-таки происходит.

– Вы извините меня, но мне действительно нездоровится.

– Я уже понял. Я же взрослый мужчина, со мной можно запросто. Но я могу хотя бы на полчаса остаться здесь, у вас?

– Разумеется.

– Скажите, вас не шокировал мой торт?

– Торт? Если честно, то, конечно, шокировал. Но, как я понимаю, вы не можете жить без подобных чудачеств.

– Что верно, то верно. Понимаете, жизнь – в целом серая и неинтересная штука, особенно если человек глуп. Я же себя таковым не считаю. Я всегда старался наполнять ее новизной, свежими красками, запахами, вкусом и звуками… Вы думаете, почему у меня такая большая голова? Да потому, ласточка, что я постоянно о чем-нибудь или о ком-нибудь думаю. А мой замечательный горб? Как вы думаете, что ЭТО?

– Сложенные крылья, как были у Караколя? – слабо улыбнулась Юля. Она едва сидела в кресле, чувствуя, как ее тянет в сон и как сильно кружится голова.

– Нет, Юлечка, это моя ВТОРАЯ голова. Мой горб заполнен серым веществом…

«Грязью, что ли?..»

– Это тоже мозг, но только полярный… да и вообще, если разобраться, то во мне сидят два человека. Как, впрочем, и в вас… Люди – многогранны, интересны, это самая восхитительная поделка Создателя. И я нахожу особое удовольствие в том, чтобы исследовать его творения.

– А сейчас вы исследуете меня?

– А почему бы и нет? Вы – существо в высшей степени любопытное и прекрасно сделанное. Мне нравятся ваши блестящие шелковистые волосы, черные глаза, этот румянец, который появился на ваших щечках минуту назад… Мне вообще-то нравятся КОНТРАСТЫ… НЕ СПИТЕ, ПОСЛУШАЙТЕ МЕНЯ, ЭТО ОЧЕНЬ ВАЖНО…

Но его слова долетали до Юли уже в искаженном виде. Они словно плыли, растягиваясь или сжимаясь, в зависимости от сонных волн, окутывавших ее сознание.

– Я слушаю вас, слушаю… – бормотала она, погружаясь не то в обморок, не то в воронкообразный, омутный сон.

– Я не понимаю, как может такая нежная и женственная девушка, как ты, заниматься расследованием УБИЙСТВА?.. Это же уму непостижимо! Ты мне когда-нибудь расскажешь, как ты это делаешь?

– Расскаж-ш-шу-у-у… – она застонала от переполнявшей ее неги, которой теперь было охвачено все ее тело.

Больше она уже ничего сказать не могла – крепко уснула. Павел Андреевич, подхватив на руки, отнес ее на кровать, укрыл и лег рядом. Обнял ее, прижал к себе, но пролежал так совсем недолго, всего несколько минут. После чего перешел в кресло, закрыл глаза и погрузился в воспоминания…

Утром Юля чувствовала себя совершено разбитой. Она помнила, что отключилась во время разговора с Ломовым, и испытывала некоторое огорчение от невольного неуважения к такому гостю.

При мысли, что Ломов запросто мог воспользоваться ее сонным состоянием, Юля усмехнулась: нет, он неспособен на такое. «А может, он и вовсе импотент? Уж не думает ли он, что за его цветочки и тортики я буду пытаться реанимировать его как мужчину?»

После прохладного душа ей стало немного лучше. Собираясь доесть торт, она с удивлением обнаружила, что его уже нет, а пропитанная сахарным сиропом нижняя часть картонной коробки из-под торта лежит в мусорном ведре.

Пришлось разогревать курицу.

Про Лору Садовникову думать было нельзя. «Так не бывает, а потому это надо просто вычеркнуть из головы. Раз – и все! Иначе тебя, моя дорогая Юля, поместят в загородную клинику для душевнобольных… таких, как эта самая Лора… Вот там, кстати, ты и сможешь задать ей, наконец, все интересующие тебя вопросы. Но пока ты еще здесь, среди нормальных людей, будь добра, не делай глупостей, никому не рассказывай об этом странном визите и живи себе дальше… до следующего ее прихода…»

Ей было страшно. Но звонить Крымову теперь было нельзя. Ему сейчас не до нее. У него сегодня похороны брата любовницы. Похороны Германа Соболева. А у Юли сегодня тоже похороны. Похороны супругов Садовниковых. «Вот будет умора, если Лора вдруг встанет из гроба и, увидев стоящую в толпе Юлю, подбежит к ней, возьмет ее руку в свою, ЛЕДЯНУЮ, и поблагодарит за прекрасно проведенный вечер, за торт, наконец…» Юля рассуждала о себе уже в третьем лице. Так ей было легче осознавать надвигающееся на нее безумие.

Но на похороны все равно надо было ехать. Там будут ВСЕ. Возможно, и убийца. Интересно, гробы будут открыты или закрыты? Хорошо, что на улице сейчас нет дождя. Значит, есть еще надежда увидеть Лору В ГРОБУ.

Чтобы не было страшно и жутко в пустой и тихой квартире, Юля включила радио и вдруг услышала: