Говорят погибшие герои. Предсмертные письма борцов с фашизмом - сборник

бури.

2) Вся моя прошлая жизнь заставляет принять именно это решение. Я рос, воспитывался и учился в годы Советской власти. Она вошла в мою кровь и плоть, и жизнь без или вне этой власти для меня немыслима. Все силы и старания я приложу к тому, чтобы над нашей страной и родным Днепропетровском развевалось красное знамя и моя земля была освобождена от этих горилл, бандитов, кровососов…

Какая ненависть кипит в груди! Ни один подлец и фашист, попавший ко мне в руки, не уйдет живым. Смерть гадам, которые осквернили нашу святую землю!

Если погибну, то знайте, что отдал все за освобождение Родины, умер за вас, мои дорогие.

Надеюсь, что «до свидания».

Крепко целую. Ваш сын и брат Юрий.

19 марта 1942 года.

Днепропетровск.

ЗАПИСКА ТЕТЕ — К. А. ШЕПИТЬКО

Спасибо за хлеб и особенно за белье, дорогая тетя. Мне жаль, что я причинил тебе и всем родным столько горя. Отсюда я, наверно, уже не выйду. Нас всех должны расстрелять сегодня или завтра. Знай, я ни о чем не жалею. Правда все равно будет на нашей стороне. Передай Клаве, чтобы воспитала Галю честным, справедливым человеком. Тяжело ей будет без мужа, а дочке без отца. Пусть выходит замуж, если найдет друга по душе. Я отдаю жизнь за Родину. Прощайте.

ЗАПИСКА ТОВАРИЩАМ ПО БОРЬБЕ

Привет, мои дорогие!

Благодарю за участие, которое вы принимаете в моей судьбе. Эта записка, по всей вероятности, является последним «прости».

Дело уже закончено, и я не сегодня-завтра отдаю свою жизнь.

Прошу, если встретите родителей, поцелуйте их крепко за меня.

Ваш Юрий.

Еще раз простите за все причиненные беспокойства. Жить очень хочется. Но умираю спокойно, зная, что я не один и вместо меня будут тысячи.

P. S. Белье постирайте и передайте в отдельном пакете. Больше ничего не носите.

21 декабря 1942 года.

Георгий Петрович Савченко до войны работал электромонтером на заводе имени Г. И. Петровского в Днепропетровске, там он вступил в партию, в 1939 году ушел в Красную Армию, окончил военно-политическое училище и стал политруком. В июле 1941-го их часть попала в окружение. При попытке пробиться к своим в августе 1941 года он попал в плен. Трижды бежал из плена. Два раза его ловили, но на третий сумел пробраться в Днепропетровск. Там с группой молодежи стал создавать партийное подполье. В начале декабря 1941 года организация насчитывала уже более 100 человек.

В сыром полутемном подвале на одной из улиц города подпольщики смастерили радиоприемник и стали слушать голос Москвы. Они записывали сводки Совинформбюро, писали листовки и распространяли их среди населения. Листовки были подписаны коротко: «Комитет КП(б)У». Через некоторое время подпольщики достали пишущую машинку и наладили печатание сводок Совинформбюро.

В начале 1942 года гитлеровцы решили пустить в ход крупнейшие предприятия Днепропетровска. Подпольщики пытались сорвать этот план. На заводе имени Петровского была создана подпольная группа, которая всячески мешала наладить работу на заводе. Однажды удалось уничтожить весь дефицитный кабель, привезенный на завод. Гитлеровцам пришлось отказаться от пуска предприятий.

Весной 1942 года Г. П. Савченко назначили секретарем подпольного горкома партии. В городе создали молодежные отряды, наладили связь с окрестными поселками. Участники организации вынашивали план восстания в городе, собирали оружие. Подпольщики взорвали пороховой склад в нагорной части города, запасы горючего в Нижнеднепровске и другие объекты. Они уничтожали поезда, автомашины, живую силу противника.

Гестаповцы предпринимали отчаянные усилия, но не могли напасть на след организации. Однако провокатору удалось проникнуть в одну из подпольных групп.

В течение недели были арестованы Вера Хитько, Захар Демьянченко, Дуся Кулакова, Яков Самарский, Игорь Дементьев, Борис Сондак, Николай Токмаков, родственники Г. П. Савченко — Григорий и Ксения Алексеевна Шепитько, всего более 70 человек.

Савченко несколько раз уходил буквально из рук гестапо. Его взяли в октябре 1942 года, когда он, пренебрегая опасностью, шел восстанавливать прерванные связи. Расстреляли его в конце января 1943 года вместе с секретарем подпольного обкома КП(б)У Н. И. Сташковым.

Письмо Г. П. Савченко, написанное на случай своей гибели отцу Петру Романовичу, матери Екатерине Алексеевне, сестре Валентине и маленькой дочери Галине, было найдено на старой квартире Савченко в Краснофлотском переулке (ныне ул. Патона) за рамой картины, висевшей рядом с семейным портретом. Из тюрьмы Савченко удалось передать две записки. Первую через свою тетю, К. А. Шепитько, которую выпустили из тюрьмы незадолго перед его арестом. Она сумела уговорить надзирателя передать племяннику буханку хлеба и смену чистого белья.

Через час надзиратель принес записку, наспех нацарапанную на клочке бумаги. Вторую, на лоскуте материи, Савченко передал из гестапо перед казнью.

В связи с 20-летием победы над фашистской Германией Г. П. Савченко награжден орденом Отечественной войны I степени. Одна из улиц Днепропетровска и средняя школа названы его именем. Письма Г. П. Савченко хранятся в архиве Днепропетровского обкома КПУ, опубликованы в «Рабочей газете» (Киев) 4 июля 1958 года.

ПИСЬМА МИНСКИХ ПОДПОЛЬЩИКОВ В. ОМЕЛЬЯНЮКА, В. РУБЕЦ, И. КОЗЛОВА И Г. ФАЛЕВИЧА

Середина мая 1942 г.- 27 декабря 1943 г.

ПИСЬМО ЧЛЕНА ПОДПОЛЬНОГО ГОРОДСКОГО КОМИТЕТА ПАРТИИ ГОРОДА МИНСКА В. ОМЕЛЬЯНЮКА СОРАТНИКАМ ПО БОРЬБЕ

Середина мая 1942 г.

Мы знаем, что близок день нашего освобождения от немецко-фашистского гнета. Мы никогда не забудем и не простим фашистам мук и крови советских людей.

Мы никогда не забудем ни комиссара 405-го партизанского отряда Сашу Макаренко, ни члена Минского горкома КП(б)Б Васю Жудро, ни сотен других, может быть безвестных людей, честно погибших за освобождение своей Родины… и реками нашей Белорусский народ никогда не покорится фашистским каннибалам. Через бури невзгод и страданий, через страшные дни фашистского хозяйничанья пройдем мы к лучшему будущему. И тогда вновь возродятся на белорусской земле прекрасные города, заработают фабрики и заводы, зацветут колхозные сады, песни польются над полями страны.

Так было и так будет.

ПИСЬМО Г. ФАЛЕВИЧА НЕВЕСТЕ

Не позднее сентября 1942 г.

Милая, как жаль, что отсюда нельзя писать — я бы тебя завалил письмами.

Родная, как мне хочется видеть тебя и поцеловать, прижать к сердцу. Но, увы, все это невозможно ни сейчас, ни в будущем. Нинок, постарайся как-либо передать записочку, хотя пару слов. Дорогая, передачи, хоть для виду, но передавай каждый день, мне это будет очень отрадно. Скажи моим, пусть передадут что-либо в субботу с 3-х до 5-ти, в это время принимают передачи. Вообще говоря, передавать можно каждый день, но надо постоять.

Поцелуй за меня мою маму! Вера Игнатьевна пусть простит меня за все — поцелуй и ее.

Хочу курить!

Еще раз целую.

Жорж.

Скажи дома, что записка в кальсонах зашита.

ПИСЬМО МЕДСЕСТРЫ-ПОДПОЛЬЩИЦЫ В. РУБЕЦ СЕСТРЕ

Конец сентября — начало октября 1942 г.

Не горюй, родная! Будем все вместе. Взойдет и наша звезда когда-нибудь. Не кланяйся, не лей слез, пусть наши враги не видят их, держи голову выше.

Видишь, сколько раз они меня одну похоронили: нас не так-то легко убить и похоронить, мы еще живем…

Не горюй и не плачь обо мне. Не пугайся моих слов, нужно быть готовой ко всему…

Верь, будет еще счастье!

ПИСЬМО И. КОЗЛОВА ТОВАРИЩАМ ПО БОРЬБЕ

27 декабря 1942 г.

Дорогие мои…

Вчера, в субботу, корреспонденции от вас не получил. Понимаю. Я вас убиваю своей откровенностью, но стоит ли отчаиваться, случившегося поправить ничем нельзя. Все задуманное, как видите, по ряду причин, не от меня зависящих, пока осуществить не удается. Правда, очень тяжело терять близкого человека. Но чем вы можете помочь? Слез не надо. К черту слезы! Гибнут миллионы, а чем мы лучше их? Настоящий патриот — тот, кто смело смотрит в глаза смерти. Не надо слез. Не надо отчаяния. Наша кровь не прольется даром.

Крепитесь, крепитесь, не бойтесь и не отчаивайтесь.

Эх! Жить чертовски хочется! Мстить этим варварам — вот что нужно делать. Ну, если бы мне удалось. Можете представить вы, с каким бесстрашием, с каким остервенением и бескрайним наслаждением я бы уничтожал этих гадов ядовитых, а ведь я два года назад боялся зарезать курочку.