Косталь-индеец - Габриэль Ферри

Но дон Рафаэль, казалось, понял его намерение, потому что уже в течение нескольких секунд удалялся от берега, чтобы отрезать Арройо путь направо. Когда Арройо внезапно повернул в сторону, было уже поздно.

Полковник мчался теперь рядом с бандитами: его тень уже достигла ног лошади Арройо. Тот резко повернул влево, но этого только и хотел дон Рафаэль. По-видимому, он намеревался поступить с бандитом так же, как охотник с ланью, которую он старается загнать к воде.

— Берегись! — крикнул Бокардо своему товарищу, видя, что полковник, миновав его, бросился на Арройо.

Арройо повернулся в седле и выстрелил из пистолета, невольно задержав при этом лошадь. Поспешный выстрел не причинил вреда дону Рафаэлю, и в то же мгновение Ронкадор со всего маха ударил грудью в круп лошади Арройо, которая вместе с всадником покатилась на землю.

Между тем Бокардо поравнялся с полковником и занес кинжал для удара, однако полковник с криком: «Назад, негодяй!» одним взмахом сабли сбил его с лошади.

Пока ушибленный и придавленный лошадью Арройо тщетно пытался встать на ноги, его окружили солдаты полковника. Остальные четверо бандитов, отпустив поводья, во весь опор мчались прочь.

С того места, где стояли зрители, видно было падение двух всадников, но нельзя было разобрать, на чьей стороне победа.

Косталь первый прервал молчание, так как ему хотелось остаться вдвоем с Брутом на берегу озера.

— Кто бы ни победил, — заявил он, — в любом случае дорога свободна, и дон Сильва может продолжать свой путь.

— Мы едем не в Лас-Пальмас! — решил дон Сильва и сделал несколько шагов вперед, как будто бы шум голосов, слышавшихся на месте сражения, мог разрешить его сомнение относительно исхода битвы.

— На вашем месте я бы не стал медлить, — сказал Косталь, — каждая минута дорога и… клянусь змеями Талока, — воскликнул он с гневом, — тут есть еще кто-то!

В самом деле, поблизости в тростнике послышался треск, вслед за тем появилась женщина в белом платье, с распущенными волосами, и бросилась в объятия дона Сильвы.

Между тем как донья Гертруда обнималась с сестрой, изливая свои чувства в поцелуях, слезах, отрывочных вопросах, а дон Сильва, осыпая поцелуями свое дитя, тщетно ломал себе голову, стараясь объяснить эту загадку, Косталь и Брут взглянули друг на друга с видом людей, обманутых в своих ожиданиях, и вместе с капитаном отошли, понурив головы.

— Ну, — спросил капитан полунасмешливо-полуучастливо, — вы все еще верите, что видели жену Талока?

— Я верю тому, чему меня учили верить мои родители, — отвечал индеец убитым тоном. — Я верю, что сын касиков Тегуантепека так и умрет, не возвратив блеска своих предков. Талок не захотел этого.

В то время как трое, не прощаясь с семейством Сильва, отправились в Оахаку, на месте стычки происходила ужасная сцена возмездия.

Пока Арройо старался выкарабкаться из-под своего коня, полковник соскочил с лошади и схватил железной хваткой бандита, который тщетно старался вырваться. Бешенство и страх отражались на его лице.

— Связать этого человека! — приказал дон Рафаэль.

В ту же минуту бандит был связан по рукам и ногам.

— Хорошо, — сказал половник, — теперь привяжите его к Ронкадору!

Как ни привыкли испанские солдаты к жестоким сценам мести, которые постоянно происходили после победы той или другой партии, но тут даже они неохотно повиновались.

Когда свободный конец лассо был прикреплен к седлу Ронкадора, полковник вскочил в седло, бросив презрительный взгляд в ответ на мольбы Арройо о пощаде.

— Не грязни наших ушей своим визгом, — сказал он. — Так умер Антонио Вальдес, так умрешь и ты, я поклялся в этом над телом отца!

Шпоры полковника воткнулись в бока испуганного коня, который поднялся на дыбы, сделал прыжок вперед и остановился, дрожа всем телом. Арройо с отчаянным криком тяжело ударился о землю.

В эту минуту показался Кастильо, скакавший во весь опор прямо к полковнику.

— Постойте минуту, сеньор, — крикнул он полковнику, — я имею к вам поручение… А! Дон Фернандо! И вы здесь? — обратился он к владельцу гасиенды, которого только теперь узнал. — Там, — он указал туда, где находился дон Сильва, — там вы найдете всех своих.

— Как, — удивился дон Фернандо, поворачивая коня в указанном направлении, — моя несчастная жена нашлась?

Последние его слова ветер донес уже издали.

Кастрильо, который, как мы знаем, оставил дона Сильву еще прежде, чем явилась донья Марианита, хотел было поправить ошибку дона Фернандо, но, к счастью, не успел.

— Прошу прощения! — снова обратился Кастрильо к полковнику. — Как я сказал, у меня есть к вам поручение, сеньор полковник, но оно сугубо личное!

По знаку полковника солдаты отъехали в сторону; тогда Кастрильо произнес вполголоса несколько слов и отдал полковнику шарф своей госпожи.

Опершись одною рукой на длинную шею своего коня, полковник схватил шарф и спрятал его на груди. Когда же Кастрильо прошептал еще несколько слов, счастливая улыбка озарила мрачное дотоле лицо полковника.

Он забыл, что его смертельный враг, убийца его отца, находится наконец в его руках; он помнил только обещание, данное Гертруде в гасиенде Лас-Пальмас и, вынув кинжал, перерезал лассо.

Не обращая внимания на слова благодарности бандита, полковник спросил у Кастрильо:

— Где та, которая тебя послала?

— Там, ваша милость, — отвечал слуга, указывая на то место, где находился дон Сильва.

Избавленный от человеческого тела, которое его пугало, Ронкадор не упрямился более и помчался туда же, куда чуть раньше ускакал дон Фернандо.

Мы не будем описывать встречу дона Рафаэля и доньи Гертруды. Пусть наши читатели сами представят себе это радостное свидание; мы же вынуждены рассказать о другом, более трагическом происшествии.

Дон Сильва решился наконец ехать, сестры сели в носилки, всадники вскочили в седла, и берега Остуты погрузились в свое прежнее молчание.

Час проходил за часом; утренний ветер слегка зашевелил верхушки деревьев; наконец, взошло солнце и осветило мрачные воды озера, на берегах которого все было тихо. Неподвижно лежали на песке недалеко друг от друга два человеческих тела.

Может быть, бандиты умерли, и их трупы остались в добычу коршунам? Нет!.. Один из них повернулся на бок и крикнул раз, другой, третий, очевидно, призывая на помощь. Кричал связанный Арройо…

Услыхал ли кто-нибудь его крики? Кажется, да, потому что и другой приподнял голову и попытался встать. Это был раненый Бокардо!

Выведенный из забытья криками своего товарища, раненый взглянул на Арройо и хриплым голосом попросил воды.