Три мужа и ротвейлер - Наталья Александрова

Все кончилось так же быстро, как началось. Он сказал, что уезжает, уезжает надолго, и не надо спрашивать куда.

— Но ты вернешься? — жадно спрашивала она. — Это же не навсегда? И почему ты не можешь писать?

Он хмурился и не отвечал ничего, пока она по его намекам и недомолвкам не поняла, что уезжает он за границу по какому-то важному и секретному государственному делу. Ей не пришло в голову, что он, как многие мужчины, использует такую отговорку, чтобы ее бросить. Она поверила ему сразу и покорилась своей судьбе.

Недели шли за неделями, у нее началась сильная депрессия, потом она серьезно заболела, потому что жить без него было очень трудно. Как известно, все проходит, кроме смерти, поэтому когда через несколько месяцев Марию выписали из клиники, ей стало лучше. Понемногу забылись подробности ночных встреч, и она вспоминала только, что было у нее в жизни что-то необычное, отличающееся от серых будней. Выглядела она неплохо, поправилась, поздоровела, особенно после того, как побывала в санатории в Крыму, но исчез блеск в глазах и еще что-то, некоторые называют это талантом. Ее перевели на вторые роли, это было неудивительно, потому что она пропустила полгода, и ее роли все равно отдали другим. Но Марию это нисколько не волновало, ее вообще теперь ничего не волновало, она была спокойна, доброжелательна и приветлива со всеми.

Прошло еще два года, в отпуске она познакомилась с одним человеком. Он был старше ее, достаточно обеспеченный, хорошо к ней относился. Она вышла за него замуж и без сожаления оставила сцену.

Годы летели незаметно, жизнь текла неторопливо, без сюрпризов, но и без неприятностей. Муж зарабатывал неплохие деньги, характер имел ровный и уживчивый, они никогда не ссорились, выглядели счастливой парой.

И однажды на приеме по случаю закрытия Международного экономического форума, куда Мария Николаевна пришла вместе с мужем, она встретила его — того, кого считала героем своих снов. Он постарел, но нисколько не изменился, она сразу его узнала. Он тоже ее узнал, сказал, что долгое время работал в Пакистане советником по экономическим вопросам, теперь предлагают работу в Москве, но он еще ничего не решил.

Они встретились еще раз и долго разговаривали, то есть говорил больше он, а она слушала, улыбаясь рассеянно. Он сказал, что уедет последний раз ненадолго, на несколько месяцев, а потом окончательно вернется в Москву, и просил разрешения позвонить ей и встретиться. Сказал, что никогда не забывал ее, что она — самое лучшее, что было у него за эти годы, но что работа его не оставляла времени для личной жизни. И хоть говорил те же слова, что говорят обычно мужчины, но Мария Николаевна ему верила. Было приятно сидеть с ним в уединенном кафе и слушать его тихий голос. Они простились дружески.

Мария Николаевна старалась не думать о нем. Что толку — она не свободна, жизнь и молодость прошли, и нет сил начинать все заново. Муж не сделал ей ничего плохого, человек он немолодой, и вовсе незачем подкладывать ему такую свинью на старости лет, он этого не заслужил. Но иногда она видела сны. И в снах этих она снова была молода и проводила ночи, не тратя время на пустые разговоры. В снах она была счастлива. В снах у нее не было мужа, а был только он, ее любимый. И однажды, ранней весной, когда они ехали на дачу, «мерседес» занесло на скользкой дороге, и встречный грузовик врезался в него со страшным лязгающим звуком.

Мария Николаевна пришла в себя в больнице через неделю, мужа к тому времени уже похоронили. Несколько дней понадобилось ей, чтобы осознать происшедшее.

Голова зажила, хирурги колдовали над ее лицом долгие месяцы. У Марии Николаевны было время подумать. Лежа ночами без сна, она перебирала всю свою жизнь и поняла, что это она виновата в том, что погиб муж. Неужели она только притворялась перед собой, что не хочет причинять ему вред?

Неужели она сама в мечтах, своими снами вызвала к жизни какие-то темные силы, и судьба распорядилась так жестоко: мужу — смерть, а ей — пожизненное уродство…

Врачи, однако, были настроены оптимистично. Говорили, что хоть и остались на ее лице шрамы, но со временем можно будет еще провести серию операций, только нужно подождать. Но Мария Николаевна все уже для себя решила. Если бы она жила в девятнадцатом веке, то дорога ее после несчастья была бы определена: в монастырь. Там бы она доживала жизнь, коротая время в молитвах, ожидая встречи с Богом. Но Мария Николаевна никогда не была женщиной религиозной, и не принято как-то в современном мире идти в монастырь. Она долго думала и приняла наконец решение. Она разобралась. с делами мужа, продала фирму, а также дачу и квартиру в Москве. Себе она купила квартиру в Петербурге, причем просила агентство сделать это как можно быстрее и незаметнее.

Квартира располагалась в уединенном месте, рядом с чудным парком — ежедневные прогулки были единственным развлечением, от которого Мария Николаевна решила не отказываться. Она не сказала никому из своих многочисленных знакомых, куда направляется и вернется ли когда-нибудь в Москву. Возможно, после года такого существования она обретет покой и волю к дальнейшей жизни, тогда она снова обратится к врачам. Но так надолго Мария Николаевна предпочитала не загадывать.

Судьба распорядилась за нее, сделала ее пешкой в подлой и мелочной игре мерзких людишек. И душа Марии Николаевны Амелиной не нашла успокоения и бродила теперь среди живых, горько жалуясь на несправедливость сотворенного с ней зла.

По прошествии положенного времени вернулся в Москву возлюбленный Марии Николаевны, пытался искать с ней встречи, но не нашел уже в Москве ни ее самой, ни даже упоминания о ней. Общих знакомых у них не было, он сумел выяснить только про аварию, про смерть мужа, про ее шрамы.

К тому времени все знакомые уже перестали сплетничать — время прошло, интерес пропал.

Человек, которого имела несчастье полюбить Мария Николаевна, был профессиональным разведчиком, такая уж была у него работа. И сейчас он свою карьеру на этом поприще решил закончить и найти что-нибудь поспокойнее — годы идут, пора и на покой. Удар, который нанесла ему судьба, отняв любимую женщину, был силен, но не сломил его. Он долго думал, имеет ли он право разыскивать Марию, ведь если бы она хотела этого, она оставила бы ему весточку. Но тем не менее он решил разыскать ее и убедиться, так ли все плохо на самом деле с ее лицом, а также постараться помочь ей и приободрить, убедить ее, что внешность — не главное для них, она все равно нужна ему.

Адрес квартиры в Петербурге он выяснил достаточно легко, при его-то профессии.

И вот, приехав в этот город, он разумеется, не стал сразу ломиться к Марии, чтобы не испугать, а решил сначала понаблюдать за ней издали. Он вычислил нужные окна на шестом этаже, они были плотно задернуты шторами.

Потом он поднялся по лестнице на шестой этаж и осторожно заглянул на площадку. И в это время интересующая его дверь отворилась, и оттуда вышел неприятный мужчина — невысокого роста, плешивый и неважно одетый. Мужчина проговорил что-то в глубь квартиры, показалась женская рука, которая заперла за ним дверь, и все стихло. Человек выглянул в окно на лестничной площадке и заметил, как плешивый вышел, незаметно оглядываясь на ходу, как шмыгнул за угол, стараясь не привлекать к себе ничьего внимания. Его простоватый вид не обманул бывшего возлюбленного Амелиной: за долгие годы работы взгляд его был наметан, и теперь он ясно видел, что плешивый мужчина был опасен, очень опасен. Что могло быть общего у Марии с этим типом? Возможно, в агентстве перепутали квартиру, но нет, он все выяснил точно, и здесь ему дали твердый ответ, что по такому адресу прописана Мария Николаевна Амелина. Но где же она сама?

Человек позвонил по телефону, трубку долго никто не снимал, потом ответил женский голос, совершенно чужой. Сомнений не было, это не она. Потому что лицо, конечно, могло сильно измениться после аварии, но тембр голоса Марии он узнал бы из тысячи других голосов. Многолетнее профессиональное чутье подсказало ему не соваться сейчас в квартиру, а попробовать выяснить кое-что со стороны.

Днем приезжал Олег и по моей просьбе основательно выгулял Горация. Олег привез кое-какие мои вещи, те, что я оставила в его квартире, в том числе и картинку Неонилы, которая стала нравиться мне с момента похищения еще больше. Он походил немного по квартире, вздыхая, и наконец удалился, а мы с Горацием поднялись к Эрику и заняли наблюдательный пост у окна. Он приехал чуть раньше обычного и поднялся в квартиру без приключений, в лифте с ним ничего не случилось.

— Деньги придут завтра! — с порога сообщил он. — Я точно знаю.

— Боюсь, что они это тоже знают, — вздохнула я, — определенно кто-то в твоем благотворительном фонде на них работает.

— Не могу же я каждого подозревать! — возмутился Эрик.