Стеклянные цветы - Мери Каммингс

— А чего ты никогда не говорил, что ты… это… в Сорбонне учился и все такое? — родила очередной вопрос Амелия.

— Ты не спрашивала.

— Но тебя же что спрашивай, что не спрашивай, ты все равно не отвечаешь! — обиженно воскликнула она.

— Слушай, дорогая, я сейчас не расположен ни с кем разговаривать. Шла бы ты к себе, а?

С этими словами Филипп направился в ванную, надеясь, что к тому времени, как он вернется, в каюте уже будет пусто.

Увы, надежды не оправдались. Амелия встретила его словами:

— Ты весь в синяках, просто жуть какая-то! Так тебе выпить заказать?

— Закажи стакан холодного молока, — со вздохом сказал он.

— Молока? Зачем?!

Не дождавшись ответа, она хмыкнула и дернула плечиком, но позвонила и молоко заказала. А себе, естественно, вермут, с лимоном и со льдом.

Филипп слышал это краем уха — стоя перед зеркалом, он мазал наиболее «выдающиеся» синяки обезболивающей мазью.

— А чего это такое? — раздалось сзади.

Он обернулся. Оказывается, Амелия успела углядеть среди вещей, вытряхнутых им из чемодана, большой пакет в яркой цветной бумаге, и теперь крутила его в руках.

— Это я тебе подарок купил, — вынужден был сказать Филипп. — Потом мы с тобой поругались, и…

— Мне?! — переспросила она.

— Да. С днем рождения тебя.

Конечно, сегодня, после всего, что она натворила, не самый подходящий день, чтобы дарить ей подарки — ну да ладно, чего уж там!

Острые коготки впились в бумагу, кромсая ее.

Он снова отвернулся к зеркалу; чуть сдвинулся в сторону, чтобы видеть, что происходит у него за спиной. Амелия разглядывала книгу — медленно открыла ее… перелистывает… начала что-то разглядывать вблизи, поднеся к глазам, лицо удивленное…

Ну что же она молчит? Восьмое чудо света — потерявшая дар речи баронесса фон Вальрехт!

В дверь постучали. Филипп открыл, взял у стюарда поднос и, проходя мимо кровати, поставил на тумбочку вермут. Сам же подошел к столу, высыпал на ладонь полдюжины таблеток аспирина и запил молоком.

Он не услышал движения сзади, лишь почувствовал внезапно прижавшееся к спине теплое тело и руки, обхватившие его за плечи.

— Филипп, милый… спасибо! — Амелия поцеловала его в шею. — Никто мне ничего такого не подарил, чтобы именно для меня… вот такое — а ты подарил… Спасибо тебе, ты… ты очень хороший! И не сердись больше на меня, ладно?!

Она потерлась лицом об его спину, снова поцеловала; руки ее блуждали по его плечам, по груди — гладили, ласкали. Почти невольно, не думая о том, что делает, Филипп наклонил голову и прижался щекой к одной из этих рук — та сразу замерла, хотя вторая продолжала поглаживать его по груди.

Ему мучительно захотелось повернуться, обнять Амелию и прижаться к ней. Не потому, что она привлекала его сейчас как женщина, а потому же, почему прижимаются друг к другу животные: лошади кладут голову на спину соседки, сбиваются вместе, в одну пеструю кучу, котята или щенки — чтобы почувствовать, что ты не один, ощутить рядом чье-то живое тепло.

Ее сердце билось совсем рядом, и ласковые руки лежали у него на плечах… Филипп усилием воли стряхнул с себя это наваждение и повернулся, поцеловал ее в щеку.

— Ну все. А теперь иди спать.

— Ты не хочешь, чтобы я осталась? — она словно почувствовала то, другое, не сказанное вслух.

— Иди спать! — Врать ему не хотелось. — У меня все тело болит, у этого парня кулаки как из чугуна. — Легонько подтолкнул ее, отодвигая от себя.

Амелия спорить не стала — подошла к кровати, взяла книгу и направилась к выходу. На пороге обернулась:

— Но ты точно на меня уже не сердишься?

— Да не сержусь, не сержусь, — Филипп усмехнулся, — невозможный ты человек!

Глава девятнадцатая

Невозможный человек? Нет, это он сам — невозможный человек!

Когда они прибыли на виллу «Лесли» в Вильфранш-сюр-мер, Кристина, как подобает хозяйке, начала распределять всех по комнатам. И естественно, хотела поместить Филиппа во флигеле для слуг. Но Бруни отозвала ее в сторону и попросила устроить его где-нибудь поближе — так, мол, полагается, у телохранителей есть свои правила… Неизвестно, что себе подумала Кристина, но расстаралась и поселила их рядом, в соседних комнатах.

Ну и кому это было нужно? Он что — оценил, что она о нем позаботилась, что у него и комната с видом на море, и бар тут же? Как же, можно подумать!

Тем же вечером Бруни поскреблась к нему в дверь. Когда он открыл, вошла и попросила:

— Расстегни мне молнию на платье, там чего-то замок заело! (Ну любому мужику все сразу станет ясно, правда?!) — Повернулась к нему спиной, и аж холодок по телу пробежал от предвкушения.

Ну да, она соскучилась по нему — по его сильным руками, по большому мускулистому телу, даже по его грубоватым манерам. И по всему остальному тоже. В постели он на самом деле был очень даже ничего (и сам, небось, это знал — потому и обиделся на то, что она Иви сказала.)

Его пальцы скользнули по спине, молния расстегнулась, и… и ничего!

Бруни нетерпеливо обернулась — ну где же он? Белобрысый стоял в паре шагов от нее и ухмылялся.

— Молнию не заело. Ты просто, наверное, неудачно ткань защемила.

Не спрашивать же было напрямую: «Ты что, больше не хочешь со мной спать?» Неужели он до сих пор злится на нее из-за того, что тогда, в ее день рождения, получилось? Сколько можно?!

Так она и ушла, несолоно хлебавши…

Но это было единственной «ложкой дегтя». А «бочка меда» — Лазурный берег, шикарная вилла, отличная погода и подходящая компания. Хотя развлекались они все в основном порознь — встречались за завтраком, а потом разъезжались кто куда.

В первый же день Бруни взяла напрокат белый кабриолет «Феррари» — самый подходящий транспорт для здешних мест. Точнее, взял Филипп: ей бы, без прав — кто дал?!

За несколько дней они объездили чуть ли не весь Лазурный берег. Особой, заранее намеченной цели у этих поездок не было, Бруни просто нравилось ехать куда глаза глядят, по пути останавливаясь в маленьких городках с понравившимися названиями.

В некоторых отношениях Филипп был идеальным спутником. Он не задавал дурацких вопросов вроде «А зачем тебе туда?» и вообще по большей части молчал. Как правило, шел где-то сзади, но Бруни знала, что если понадобится — он сразу окажется рядом, как это произошло, когда она столкнулась с троицей нахальных юнцов на набережной в Сен-Тропез. Эти парни, сидевшие за соседним столиком в уличном кафе, сделали ей какой-то забавный комплимент. Она ответила, они перебросились еще парой-тройкой фраз; допив кофе, Бруни встала, собираясь идти дальше — но не тут-то было! Парни обступили ее и предложили поехать вместе развлекаться.