Гоша Каджи и Венец Гекаты - Игорь Рябов

Близняшка замолчала на полуслове и, блеснув внезапно обильно увлажнившимися серыми глазами, резко отвернулась в сторону двери, обстоятельно ее разглядывая, будто пыталась определить, не подслушивают ли их. А парнишка лишь руками слегка развел, так как и сам своего поведения понять не мог: с утра обыкновенный медведь чуть ли не до инфаркта перепугал, а тут такая страшная и уродливая зверюга едва ли не котенком показалась, вызывая умиление.

— Ничего я не знал, Янка. Ты же вот к зеркалу побежала, просто поняв, что так нужно, по твоим словам. Вот и у меня было в точности так же. И при чем здесь другие? О вас я думаю, даже больше, чем вы себе представить можете.

— Плохо думаешь и редко, — поддержал близняшку Баретто, потянувшись за жареной куриной ножкой. — Мы и на самом деле перепугались.

— Так ты не досказала, Янка, что ты меня…? — проигнорировал парнишка замечание Роба и еду тоже. — Опять побьешь? Подзатыльников мешок отсыпешь? Повторяешься, подружка, это сегодня уже было около зеркала.

— Дурак! — коротко и весомо высказалась девчонка, яростно сверкнув на него уже сухими глазами и презрительно прищурившись, добавила еще более эмоционально: — Какой же ты дурак, Каджи! Ничего-то ты не понимаешь…

— Опять двадцать пять! — возмутилась другая сестренка. — Вам не надоело еще ссориться?

— Это не ссора, а констатация факта… Так, чего там нам мамуля в этот раз напичкала вкусненького? О-о, салатик! — Янка нарочито оживленно потерла руки, будто целую неделю умирала с голоду, и набросилась на еду, посчитав продолжение разговора с Гошей бесполезной тратой времени и сил.

Насытились они неожиданно быстро, хотя этот обед правильнее было бы назвать завтраком. С самого утра у ребят еще ни крошки во рту не побывало, не считая мороженого и немного шоколада, приобретенного по ходу дела на Заячьем проспекте и проглоченного впопыхах. Так это и едой назвать трудно. И хотя Марина Сергеевна постаралась на славу, аппетит ни у кого из друзей так и не проснулся. Жевали вяло, молча и словно по принуждению.

А у Каджи и вовсе куски в горле застревали, царапая его болезненную воспаленнность. И чем дальше, тем хуже ему становилось. Наскоро закидавшись чем попало, лишь бы в желудке не урчало, он притулился в уголок и закрыл глаза, объявив друзьям, что не выспался и намеревается немного вздремнуть. Спать парнишке вообще-то не хотелось. Но состояние было как при внезапно напавшей сильной простуде. Да и выслушивать о том, какой он гадкий и плохой, что-то совершенно не климатило. Мысли между тем сами собой крутились вокруг загадок и непонятностей сегодняшнего дня, но настолько дикие и неправдоподобные, что Гоша их тут же посылал подальше.

Ребята вполголоса болтали о всяких пустяках, вспоминая прошлый учебный год и фантазируя о предстоящем. Тут все же парнишка невольно задремал, убаюканный мягким перестуком колес, едва заметным покачиванием вагона и чуть слышным монотонным бормотанием друзей. И лишь перед самым прибытием в Хилкровс, Янка бесцеремонно растормошила его, тряся словно яблоню при сборе урожая.

— Просыпайся, Гоша! Хватит дрыхнуть! Скоро уже приедем. А нам еще переодеться в школьную форму нужно. Или ты притворяешься спящим и собрался подглядывать за нами, бесстыдник? Пять нарядов вне очереди и три года пожизненного расстрела, курсант! — девчонка чуточку повеселела, оказавшись вблизи любимого Хилкровса.

— А тебе жалко, что ли? — спросонок не подумавши головой, буркнул Каджи, потягиваясь. — Тебя, Янка, не поймешь: то по улицам собирается разгуливать, в чем мать родила, то поспать толком не дает…

— Кто старое помянет, тому глаз долой…

— Ага, согласен. А тому, кто забудет — оба.

Еще раз потянувшись, на этот раз до хруста в суставах, и широко зевнув, парнишка все же вышел из купе в коридор. Только по дороге Гошу так хорошенько мотнуло, что ему пришлось схватиться за косяк двери, дабы не упасть. Может, и на самом деле стоило взять микстурку от падучей у «заботливого» Дипа?

Оказавшись в коридоре, Каджи подошел к окну и прижался к его прохладному стеклу горячим лбом. Стало чуточку полегче, и он с запоздалым сожалением подумал о том, что зря заснул на закате. После этого Гоша всегда себя неважно чувствовал: тело ломало, голова ничего не соображала толком, и весь оставшийся вечер можно смело из жизни вычеркивать, будто его и не было вовсе. Потому что разве зомби живут? Нет, они просто существуют.

Пейзаж за окном давным-давно сменился. Вместо полей и лугов по обеим сторонам от железнодорожных путей раскинулся темный, густой лес, который более правильно напрашивался назваться дремучей тайгой. Лиственные и хвойные деревья в нем беспорядочно перемешались, но относились друг к другу вполне миролюбиво, по-соседски.

Поезд резко дернулся, предприняв попытку затормозить, но уже через секунду рванул на прежней скорости дальше. От неожиданного толчка Гошину голову словно из ружья картечью в упор прострелили. Острая боль пронеслась от серебристой прядки в противоположную сторону, по дороге расплескиваясь жгучими локальными очагами. Глаза тут же на миг заволокло призрачным туманом, а реальность стала зыбкой, подернувшись подрагивающей мутной пеленой.

Дверь купе открылась. Оттуда вышел Баретто, задержавшийся, чтобы успокоить свою не вовремя разбушевавшуюся ворону, которая оглушительно каркала, хлопала крыльями и грудью бросалась на прутья клетки. С трудом он уговорил ее вести себя прилично, как подобает благовоспитанной пернатой из серьезной и солидной семьи.

— Не загнулся еще, дурачина? — надменно поинтересовался Роб. — Странно и жаль. После того, что ты там наболтал девчонкам спросонья, я бы на их месте точно какое-нибудь заковыристо-убийственное проклятье на тебя наложил, чтоб впредь неповадно было языком чесать бездумно. Если ты после него выживешь, конечно.

И парнишка негромко хрипловато рассмеялся.

— Что ты сказал, Роб?! — опешив от неожиданности и яростно сжав кулаки, Каджи резко повернулся, отчего мир перед ним поплыл неясным остаточным дымом костра, и он даже похожий запах уловил, правда, едва различимый.

Как раз за секунду до этого дверь купе открылась. Оттуда вышел Баретто, задержавшийся, чтобы успокоить свою не вовремя разбушевавшуюся ворону, которая оглушительно каркала, хлопала крыльями и грудью бросалась на прутья клетки. С трудом он уговорил ее вести себя прилично, как подобает благовоспитанной пернатой из серьезной и солидной семьи.

— Да вот говорю, что ты, Гоша, что-то неважно выглядишь, — участливо произнес Роб и поинтересовался: — Не заболел случаем? Глаза у тебя какие-то непривычные стали. Вроде как воспаленные, красные, а зрачки наоборот потемнели. Они теперь у тебя уже не карие, а скорее черные. С тобой все в порядке? Может к проводнику сбегать за снадобьем каким? Я так и думал, что ваше с Янкой купание до добра не доведет. Вы, наверное, потому и грызетесь ежеминутно, что вам нездоровится…