Орден неудачников - Pingwina

и небожители бы не смогли. Но в молодости он вёл дела аптеки, ездил иногда закупать травы. Последний раз, когда он ещё мог путешествовать, он съездил в Линьань. — Пальцы Тянь Жэня замерли на собачьем ухе. — Там он купил меня.

Сун Юньхао оторвался наконец от созерцания клинка и повернул голову.

— Купил? — переспросил он резко. — Вы же были лекарь с практикой, а не раб.

— Ну, выкупил, — поправился Тянь Жэнь тихо. — У коменданта Линьаня жена скончалась от кровотечения. Она была на шестом месяце, и ребёнок тоже не выжил, конечно, комендант был в ярости, и… Простите, это тоже к делу не относится. Мы с Цзинь Ганом никогда прежде не встречались, но он слышал про меня. Он выкупил меня тогда из темницы и привёз в Хугуан. Лет тринадцать назад? Я не помню точный год, сужу только по возрасту Чун-эра. Чун-эр — Цзинь Чун — сказал тогда, что ему десять.

Ло Мэнсюэ, которая сама ничего не ела, а только разливала чай, молча придвинула к нему чашку.

— Спасибо, барышня Ло, — сказал он, но пить не стал, будто боялся оторваться от щенка. — Цзинь Ган рвался изучать новое: свойства трав, воздействие эликсиров на ци. Он много рассказывал мне про эксперименты со снадобьями, уже в повозке говорил, не умолкая, я тогда не всё понял, а потом, когда понял, не со всем смог согласиться. Я был благодарен ему за спасение, но есть вещи, которые нельзя делать никогда. Цзинь Ган сказал, что я зря упрямлюсь. Не знаю, что он решил бы потом, но вскоре по приезду ему стало хуже — ноги совсем отнялись. Я пробовал иглоукалывание, но без толку, конечно, это было врождённое. А потом Цзинь Пин просто… замуровал брата. Не буквально, конечно. Запер его в усадьбе.

Это было очень легко. Цзинь Пин сказал, что его старшему брату нужен отдых и лечение вдали от городского шума. Он даже не совсем солгал, потому что Цзинь Ган мог бы прожить ещё какое-то время — прикованным к постели. Но Цзинь Пин отнял у него всё: городской дом, аптеку. Я не мог выйти за барьер, а Цзинь Ган вообще не мог ходить. Велели сделать, правда, это кресло на колесах — вы его видели, — им даже можно было управлять самостоятельно, но только в доме, до города на нём было не добраться. Один раз Цзинь Ган выехал за ворота и застрял в первой же луже. Была осень, как теперь. Я не мог подойти, чтобы вытащить его, мог только бросить верёвку, но верёвку он ловить не хотел, отбрасывал нарочно. Я просто стоял у ворот, а он всё кричал, проклинал всех. Не хочу вспоминать.

Чун-эр прибегал пару раз — в детстве он любил дядю, но отец запретил ему приходить, а потом он и сам, кажется, забыл. Все забыли. Нет, слуги приезжали иногда, у нас была еда, лекарства. Цзинь Ган мог бы уйти мирно, конечно. Я бы ухаживал за ним до конца. Но он был не такой.

Тянь Жэнь помолчал и прибавил безжалостно:

— Не такой слабый, как я. Он не мог смириться. А после того раза, кажется, совсем повредился рассудком. Он смешивал и пил эти свои странные эликсиры, хотя я прятал от него травы, уж не знаю, как он ухитрялся их воровать. Наверно, у него были в доме тайники, про которые я не знал… Иногда резал ноги ножом, потому что не чувствовал боли. И однажды попал в артерию.

— Давно? — спросил Сун Юньхао.

— Лет восемь назад… Не знаю, случайно ли. Едва ли. Цзинь Пин похоронил его вполне достойно. Держит, конечно, на семейном алтаре табличку. Иногда мне кажется, что Цзинь Пин даже не считал, что поступил жестоко: в конце концов, в последние месяцы его старший брат всё равно не смог бы возглавлять аптеку, да и перед тем больше своими опытами увлекался.

— Одна только табличка мстительного духа не успокоит, — устало вздохнул Сун Юньхао. — А потом?

— Потом Цзинь Пин вспомнил про меня, стал поручать мне тайные заказы. Ещё Ян-сюн, когда подал в отставку и приехал сюда, познакомил его кое с кем из цзянху… Но Цзинь Пин был поосторожнее, конечно, чем его старший брат. Совсем забрасывать ради тайных заказов процветающую аптеку он не собирался.

— А призрак?

— Нет никакого призрака, — Тянь Жэнь смутно улыбнулся. За время рассказа губы у него совершенно пересохли, но он так и не стал пить. — Слуги боялись, да, так они Цзинь Гана и при жизни боялись. Я живу там один, и всё было спокойно уже много лет.

— Вы вроде как и не лжёте сейчас, — сказал Сун Юньхао, — но я бы вам всё равно не верил. Вас пытали на днях, а вы говорите, что всё хорошо.

— Ну, я бы не стал сравнивать это с пытками… Чун-эру просто опять нужен был жемчуг.

— Жемчуг? — повторила Ло Мэнсюэ растерянно. — Я думала, это предание.

— Про слёзы? Не совсем. Я надеюсь, Чун-эр хотя бы не проигрался бы снова?

Биси, фыркнув, отставила ложку.

— Мне кажется, мы этот жемчуг в основном проели.

— Ну, лучше уж так, — Тянь Жэнь улыбнулся снова.

— Знаете что, — Чжан Вэйдэ, видно, пришла в голову какая-то дельная мысль — чтобы вознаградить себя за усилия, он откусил наконец целую половину маньтоу и никак не мог прожевать, а потом проглотить, даже вскочил с кровати и замахал рукою, чтобы проглатывалось скорее. — Раз вы говорите, что там было много разных мелких… ну, существ, и это не насекомые, потому что на самом деле никто не видел насекомых, просто некоторым, — он выговорил это слово с особым ехидством, — они от страха мерещатся, а дело было всё же поблизости от дома лекаря, то я подумал и нашёл вот что. Есть же мелкие демоны, которые заводятся в местах, где много раненых. Они питаются болью и разной дрянью: кровью там, гноем, но особенно болью.

— Демоны грязных бинтов, — кивнул Тянь Жэнь. Он не удивился: эта мысль, видимо, уже приходила в голову ему самому. — Я их видел как-то раз, очень давно, ещё до Линьаня. Да, они, бывает, заводятся, как личинки в ранах. Но молодой господин Чжан говорит верно: прежде всего нужно много людей. У меня всё же не шатёр полкового лекаря, даже не городская лечебница. А с прошлого года я только с порошками возился, не прикасаясь к ранам, если не считать Скворца. И хоть я, конечно, в последний месяц совсем запустил хозяйство, но раньше всегда старался поддерживать чистоту.

— Разве они могут