Товар для Слона - Андрей Хазарин

Гармаш снова упрямо покачал головой:

— Лишнее. Он же не с передним КрАЗом столкнулся, а со встречным.

Кучумов же мысль Белецкого ухватил быстрее:

— Не спорь, Валерий Кузьмич. Мог и зацепить.

— А водитель грузовика на это ноль внимания? Да он тут же помчался бы из него душу вынимать за побитый фонарь!

«Недалекий человек Гармаш, — подумал про себя Кучумов, — а убрать непросто. До пенсии ему далеко, с понижением перевести — вроде неловко, сильно ничем не проштрафился, а с повышением — рано. Надо будет намекнуть Белецкому, пусть серьезные дела берет на себя Запашный… к примеру, поставить майора на отдел расследований ГАИ, он потолковее и разворотливый, школа Белецкого, а Гармаш пусть рутиной занимается и представительством…»

Вслух же Дмитрий Николаевич объяснил внушительным тоном:

— Он никуда не помчался бы, если спровоцировал аварию умышленно.

В глазах у Гармаша мелькнуло сначала недоумение, потом недоверие, но спорить с начальством он не стал.

Кучумов продолжал:

— Не упустить из виду мелкие фирмы и частных владельцев. Обращать внимание на кавказские фамилии. К исходу дня копии рапортов на стол Виктору Витальевичу. А список автопредприятий и фирм — сегодня же.

Гармаш старательно записывал. Вмешался Белецкий:

— Разрешите добавить, товарищ полковник? Ты, Валерий Кузьмич, прямо сейчас из моего кабинета позвони в отдел регистрации, пусть начинают, пока ты доедешь, уже распечатают первые списки. И пусть Хитройван тебя дождется, растолкуй ему, что к чему, он подготовит черновик инструкции, с тобой согласует и к утру размножит, чтоб было что людям на руки выдать…

Начальник ГАИ отправился выполнять приказ, Белецкий по знаку Кучумова задержался.

— Что там за Хитройван?

— Одно слово — Хитрый Иван. Голова — дай Бог нам с тобой одну такую на двоих. Молодой еще, я его перед уходом сюда только-только успел на старлея представить. Далеко пойдет… — Белецкий побарабанил пальцами. Николаич… Насчет кавказских фамилий — это ты серьезно?

— Надо все версии проверить, — уклончиво ответил Кучумов, но Белецкий умел понимать с полуслова. — Вот что, Виктор, когда получишь список мелких фирмочек, выясни через ОБЭП, не принадлежит ли какая из них Арсланову или Слону…

Чуткий Белецкий вскинулся. Никогда ещё Кучумов не обращался к нему просто по имени, и что-то это могло значить — то ли в самом деле первый приближает к себе на шажок, то ли подчеркнуто демонстрирует доверительность отношений. А кроме того, впервые в связи с этим делом промелькнул Слон.

Кучумов тем временем продолжал:

— Ладно, ты, я думаю, этому хитрому Ивану прямо сейчас позвони, растолкуй, а то Гармаш по дороге что-то перепутает.

— Дмитрий Николаич, насчет Гармаша ты не промахнись — он, может, не семи пядей во лбу, но совсем не такой дурак, как прикидывается. Делай поправку. Пускай тебя его пузо и деревенская рожа с толку не сбивают. Дураков я у себя в управлении не держал. Но Хитройвану, конечно, позвоню… А стоит ли в общую инструкцию насчет кавказских фамилий включать? Может, мы с тобой сами посмотрим, когда будем рапорта анализировать?

Кучумов медленно покивал.

«Да, Витя, ты и сам хитрован тот еще. Но ничего, год-другой стараться будешь, побегаешь петушком, пока время придет всерьез за тобой приглядывать… А сейчас мы в одной упряжке».

Госавтоинспектор старший лейтенант милиции Хитройван Вячеслав Кимович решил, что главную точку — автотранспортное предприятие «Метростроя» должен проверить лично.

По списку в АТП числилось двадцать самосвалов КрАЗ-256Б и четыре седельных тягача КрАЗ-258. Просто бортовых не имелось, машин нового семейства тоже. Тягачи сейчас все были на линии, возили длинномеры с завода ЖБК на начатую строительством Косулинскую линию. Четыре самосвала гнили под забором, два стояли в ремонте, остальные работали. Хитройван отметил, что все машины были двухсменные и за каждой числилось по два водителя.

Пока Свириденко с Константиновым обходили территорию, лейтенант засел в отделе эксплуатации составлять список.

13-50 ЧУС КрАЗ-256, Ткаченко В.С., Ткаченко Н.В.

— Отец и сын, — пояснила девочка-учетчица.

Так, пятого в ночь работал сын, два рейса от станции «Петровское поле» со строительным мусором на свалку, обратно — с черноземом от совхоза «Бугаевка», семь рейсов с таким же грузом на станцию «Кленовая роща».

— После аварии дорогу перекрыли и диспетчер перебросил машины, пояснила девочка.

13-51 ЧУС КрАЗ-256, Иванов К.М., Чалых П.Н. В ночь работал Иванов, три рейса на «Петровское поле», десять рейсов на «Студгородок».

13-52 ЧУС КрАЗ-256, Пащенко А.И., Меняйло С.С., работал Меняйло, двенадцать рейсов на «Кленовую рощу». Так, этот, выходит, на месте аварии вообще не должен был появляться…

13-53 ЧУС КрАЗ-256 — под забором, готовится к списанию.

Понятно, раздевают, пустили машину на запчасти.

13-54… 13–55…

И вдруг Хитройвана пробила испарина.

13-56 ЧУС КрАЗ-256, Арсланов М.И., Темиркулов А.Т.

— А этот выезжал?

— Нет… Стоит на ТО-2 — ну, вообще ему коробку должны менять, заодно и обслуживание проведут.

— А водители не выезжали на других машинах, на подмену?

— Темиркулов Ахмет Теймуразович на больничном был, Арсланов Максуд Ибрагимович день отработал на ремонте, до семнадцати часов.

— А я смотрю, обе фамилии среднеазиатские, и вместе на одной машине…

— Так шофера вообще предпочитают сменщиком своего человека иметь родственника, соседа или земляка. Только эти, по-моему, не из Средней Азии, а с Кавказа… Ничего, симпатичные.

— А у вас много таких симпатичных в АТП?

— Есть ещё несколько человек, только они на ЗИЛах и КамАЗах работают.

Хитройван вытер пот со лба платком, улыбнулся учетчице и продолжил работу. Потом перешел в отдел кадров и выписал адреса всех КрАЗовских водителей. Потом заглянул в профилакторий и посмотрел, как с 13–56 снимают тельфером коробку передач. Среди слесарей разглядел высокого стройного парня, темноволосого и темноглазого, с тонкими усиками и большим синяком под глазом. Парень был действительно из себя ничего.

— Что, — спросил лейтенант, — в темноте на кулак наткнулся?

— Упал, — лаконично ответил парень и отвернулся.

Глава 26

Вскрытие показало…

Гущин меня с утра осмотрел, общупал, обстукал, сдвинул очки на кончик носа, посопел в усы и отменил капельницу. Внутримышечные уколы, однако, оставил.

— Иди, Колесников, не ной. Без твоей задницы наши сестрички тоской изойдут.

В процедурной сегодня работала Софья, и тоской исходил я. Беспощадная баба, сто семьдесят пять на семьдесят пять, и шприц вгоняет с размаху. Ей бы у Спартака гладиатором работать. Или у капитана Кидда судовым хирургом и, по совместительству, командиром абордажной роты.

Зато потом последовала физиотерапия, и это был бальзам на раны моего уязвленного сердца. Озокеритовые грелки — замечательная штука. Я улегся на живот, Людочка прилепила мне на икры толстые, исходящие паром квадратные коричневые лепешки («шоколадки», как они тут выражаются), прикрыла клеенкой, сверху вытертым до ажурности байковым одеялом, критически глянула и притащила ещё одно. Перевернула песочные часы и пошлепала к следующему пациенту, отделенному от меня символической занавеской из простыни с черными штампами. Я раскрыл «Двойную звезду» Хайнлайна и погрузился в двойное блаженство.

Дарья Осиповна — хозяйка УВЧ — долго передвигала с место на место голенастые никелированные рычаги своих аппаратов-богомолов, стараясь правильно разместить эбонитовые диски возле моих хворых ног, бурчала себе под нос, щелкала реостатом и спрашивала, что я чувствую. Увидела, что я укладываю перед собой книжку, и столь же долго рассказывала, как вредно читать во время процедур, а также и в любое другое время. Поскребла пересохшей шариковой ручкой в журнале, повздыхала — ей хотелось рассказать мне о дочери, которая выгнала мужа, осталась сама с ребенком, но не унывает, устроила во дворе теплицы под полиэтиленом и даже сейчас ещё выращивает там зеленый лук, а в погребе — шампиньоны. Про шампиньоны мне было интересно, но только первые три раза. На мое счастье, загудел таймер в какой-то из соседних клетушек, и Дарья Осиповна пошла избавлять от ультравысоких частот моего коллегу, отбывшего срок.

В общем, УВЧ — тоже неплохая процедура, но нет в ней той душевной теплоты, что в озокерите.

Перед массажем я заскочил в туалет покурить и собраться с духом. Массаж — это серьезно. Там не почитаешь. Там поохаешь. Массажист Володя невысокий, но широкий, того сложения, которое именуется «что поставь, что положь». Ручки у него примерно такой же толщины, как у меня ножки. Я такие ручки видел (если не считать всяких Шварценеггеров, а в жизни) всего ещё на одном человеке — это была юная дантистка, которая вырывала из меня зуб мудрости. Зуб мудрости — значащая, даже символическая деталь человеческого организма: он вырастает, когда тебе положено уже быть умным, и его вырывают, когда дальше ты уже не станешь умнее, а только опытнее…