Царство страха - Хантер Томпсон

– У них система напарников, – уговаривал он. – Мы могли бы записаться вместе и поехать на Карибские острова.

– Или в Ливан, – отозвался я. – Куда угодно, были бы там пляжи.

Вышибала пожал плечами. Разницу между Ливаном и Гренадой он едва ли улавливал. Единственное, чего ему хотелось, – какого-нибудь действия. Он увлекался наркотиками и страдал от скуки. Пять лет в трейлерном лагере на задворках поселка для миллионеров не пошли ему на пользу. Его зубы сгнили, глаза слезились, да и по возрасту он уже не годился в десантники. Зато в его голосе звучал неподдельный энтузиазм. Что ни вечер, он стоял у барной стойки вместе с ковбоями и смотрел военные новости по частным телеканалам, рыдая в голос и сжимая кулаки, когда репортер Ден Ратер рассказывал о ходе войны на Гренаде, о морских пехотинцах, высаживающихся на пляжах, о взрывающихся пальмах, о туземцах, несущихся в укрытие, о вертолетах, приземляющихся на склонах холмов в тропических зарослях.

Вчера я позвонил в яхт-клуб «Голубая Лагуна», что на южном побережье Сент-Винсента, и попросил соединить меня с менеджером, мистером Киддом. Однако к телефону подошел кто-то другой и сказал, что мистер Кидд временно отбыл на Барбадос с какими-то людьми из ЦРУ. Ну, что же теперь, – подумал я. – Все мы рано или поздно будем на них работать.

– Ничего страшного, – сказал я. – Дело в том, что мне нужна лодка. Кто этим у вас занимается?

– Я, – ответил человек на другом конце телефонной линии, – но нет ни лодок, ни мистера Кидда.

– Лодка нужна мне завтра, – сказал я. – Еду на Гренаду, на семь дней.

– На Гренаду? – переспросил он. – На войну?

– Точно, – ответил я. – Мне нужна лодка побыстрей, с радаром и тройной обшивкой. Денег у меня куры не клюют, мистер Кидд хорошо меня знает.

– Это не имеет никакого значения, – безразлично сказал он. – Мистера Кидда все равно нет.

– А когда он вернется?

– Кто знает, может, и никогда.

– Что-о-о? – спросил я. – Что с ним случилось?

– Не знаю. Он ушел на войну. Может, его убили. – Человек на другом конце линии замолк, ожидая моей реплики, но я тоже молчал, раздумывая. Наконец он продолжил: – Здесь творится что-то невообразимое. Не знаете, что ли?

– Да знаю, знаю… – сказал я. – Все знаю.

– Тут серьезные дела проворачиваются. Мистер Кидд даже свою яхту продал. У него чемоданы от стодолларовых купюр трещали. Никогда не видел так много денег.

– Ладно, – сказал я. – Самолеты вы сдаете в аренду?

На том конце провода воцарилось долгое молчание, наконец раздался громкий смех.

– Ну так и быть. Давайте ваш номер телефона, я свяжусь с вами, если что.

Так-то, подумал я, алкаш ты продажный, хренов.

В голосе мужчины я почувствовал что-то странное. Я сказал ему, что у моего рейса пересадка в Далласе, и я сам ему перезвоню.

– А кто вы? – спросил он. – Может, я еще переговорю с мистером Киддом.

– Передайте ему, что звонил доктор Уилсон из Техаса.

Он опять рассмеялся и пожелал мне успеха. Я повесил трубку. Неприятное ощущение не покидало меня. Следующим пунктом я позвонил в турагентство.

Через 40 часов я сидел на борту самолета, летящего с Барбадоса в аэропорт Перлз, что на Гренаде. Лодка вообще не требовалась. Выяснилось, что авиакомпания LIAT возобновила свои полеты на Гренаду и четыре раза в день летала в зону военных действий, причем ни одно кресло не пустовало. Такого понятия, как страхование жизни пассажиров, здесь не существовало со дня установления блокады.

Перелет оказался пренеприятным, поскольку самолет садился еще и в Сент-Винсенте, где от дикой жары все пассажиры как следует пропотели и перепсиховали. Сводки новостей с Гренады гласили, что интервенция завершена и кубинские свиньи сдались. И все же в холмах вокруг аэропорта и вдоль дороги до Сент-Джорджа по-прежнему сидели снайперы.

Морские пехотинцы еще не оправились от шока, который они испытали неделей раньше в Бейруте, когда одна-единственная бомба унесла жизни 289 их товарищей, и спалось им на этом острове неважно.

Неправый всегда не прав

«Grenadian Voice», 26 ноября 1983 года.

В чем смысл этой «Бомбардировки Психов»? (так эту операцию прозвали между собой политики и военные) – таков был лишь один вопрос, возникший после вторжения на Гренаду. Интервенция явилась показательной демонстрацией американской военной мощи. Однако события, предшествовавшие ей, представляли собой сложный и противоречивый клубок. Иные утверждали, что это была гуманитарная миссия, призванная спасти жизни 400 американских студентов-медиков, которых еле выхватили из лап смерти и деградации кровожадных кубинцев; и ради них-то 2000 морских пехотинцев и парашютистов высадились на этом крохотном клочке суши. Другие говорили, что причина интервенции – займ в 9 миллионов долларов, который Кастро предоставил своему другу Морису Бишопу, чтобы построить на острове новый аэропорт с трехкилометровой посадочной полосой, который заодно стал бы кубинской военной базой, контролирующей южный сектор Карибского моря. Третьи считали эту интервенцию прозорливой и тщательно спланированной операцией, которую пришлось провести, поскольку соседние острова официально попросили американцев о военной помощи. Один высокопоставленный функционер Демократической Партии так сказал мне по телефону перед моим отлетом на Гренаду: «Мы совершили правильный поступок, руководствуясь неправильными соображениями. Вы прекрасно знаете, что я никогда не был согласен с Рейганом, но в данном случае невозможно не признать его правоту».

Что ж, подумал я. Может, так оно и есть. Но на расстоянии 6,5 тысячи километров трудно быть в чем-то по-настоящему уверенным. Поэтому я решил лично во всем разобраться. Поездка от Вуди Крика с пересадками в Денвере, Атланте, Майами и Барбадосе до аэропорта «Перлз» на северном побережье Гренады заняла два дня. Приземлившись на этом микроскопическом островке, я уже прочел достаточное количество газет, чтобы более-менее разобраться в ситуации или как минимум в американской точке зрения на нее.

Кучка местных Сталинистов устроила на Гренаде какой-то стремный паноптикум. Они расстреливали каждого, кто стоял у них на пути, и так превратили остров в царство терроризма, мародерства и анархии. Эти подонки-убийцы грохнули даже Мориса Бишопа, гренадского Джона Ф. Кеннеди, а затем собирались убить, захватить в заложники и уж как минимум изувечить несколько сот ни в чем не повинных американских студентов-медиков, которые застряли на острове, как крысы в мышеловке. Батальон американских морпехов, направленный в Ливан в ответ на катастрофу, произошедшую двумя днями раньше в бейрутском аэропорту, вместо Бейрута оказался на Гренаде, равно как и несколько кораблей американского ВМФ и 82-я воздушная эскадрилья. Им надлежало подавить коммунистический мятеж и спасти американских граждан.

Задание исполнили молниеносно. Гражданскую прессу на остров не допустили, и единственным подлинным документом, зафиксировавшим интервенцию, стала пленка, отснятая Министерством Обороны, – на ней американские солдаты показаны благородными героями, вступившими в рукопашную с противником и захватившими 600 кубинских солдат в плен. Подобающий ответ на резню, устроенную на американской военной базе в Ливане. Правда, все происходило в 7000 милях от Ливана, и арабам только и оставалось, что громко смеяться. «Это просто очередной фильм про ковбоев», – заявил мне несколькими неделями позже в холле ООНовского отеля «Плаза» один сирийский дипломат. «Интервенция доказала только одно: американцы сначала стреляют, а потом думают», – добавил он.

По поводу интервенции на Гренаду чего только не говорили. Ее называли как угодно: от «припадочной дипломатии канонерок» до «давно уже назревшего возвращения к доктрине Монро, жесткого и недвусмысленного предупреждения всем так называемым революционерам Американского полушария». «Мы преподали этим подонкам отличный урок, – сказал один американский бизнесмен в клубе «Ионосфера», что в международном аэропорту Майами. – Фидель Кастро и сандинисты теперь хорошенько подумают, прежде чем выкидывать свои фокусы».

В барах аэропортов и дорогих отелях третьего мира мудрость порой обретаешь за сущий бесценок. Если находиться там достаточно долго, то наверняка узнаете все, что угодно. Однако по мере приближения к театру военных действий говорить о чем-либо, помимо погоды, становится по-настоящему сложно. В очереди к регистрационной стойке рейса LIAT, с Барбадоса на Гренаду (там час лету), ни один из моих попутчиков ни словом не обмолвился ни об интервенции, ни о том, что они собираются делать на острове. Да и в самом самолете преобладало гробовое молчание. Примерно половину пассажиров самолета, жалкого и жаркого DC-4, составляли белые мужчины неопределенного рода занятий. Некоторые везли с собой накрепко закрытые чемоданы с дорогими камерами. Они носили выцветшие майки с эмблемами отелей, затерянных где-то на Востоке. Я узнал Эла Ракова из Сайгона, но он сделал вид, что мы впервые видимся, и я не стал настаивать.