Царство страха - Хантер Томпсон

Я мог достать и то и другое в то время – как-никак был в Гонконге. Для того чтобы портфель, полный зеленых денег и чистого опиума, доставили в офис «Newsweek», мне требовалось всего лишь сделать несколько телефонных звонков. Мои завязшие в Сайгоне друзья были Журналистами, а у нас сильно чувство локтя. Мы, Журналисты, связаны прочными узами цеховой солидарности, и это особенно заметно в местах военных конфликтов.

Последние дни Сайгона

So bye bye, Miss American Pie

Drove my Chevy to the levee, But the levee was dry

Them good ole boys were drinkin’ whiskey and rye

Singin’ this’ll be the day that I die

This’ll be the day that I die…

Я никогда не обращал ни малейшего внимания на эту песню, пока не услышал ее, сидя в ресторане на крыше нового отеля «Пэлэс». Глядя на оранжевые крыши переполненного вулкана под названием Сайгон, за джином и лаймом я обсуждал военную стратегию с корреспондентом лондонской «Sunday Times» Мюрреем Сейлом. Мы приехали сюда на рикше, обладавшем мощностью мотоцикла «Харлей Дэвидсон», с еженедельной пресс-конференции Вьет Конга, что проходила в обтянутом колючей проволокой лагере в сайгонском аэропорту Там Сон Нхут. Сейл разложил на столе карту Индокитая и при помощи красной шариковой ручки с войлочным наконечником показывал мне, как и почему правительство Южного Вьетнама под руководством тогдашнего президента Нгуена Ван Тхо ухитрилось потерять полстраны и сгубить американского оружия на миллиард долларов – и все это за три недели.

Я старался сконцентрироваться на его объяснениях, которые казались вполне логичными на карте. Но последствия странного калейдоскопа событий того дня, впоследствии оказавшегося предпоследней субботой вьетнамской войны, здорово затрудняли концентрацию. Для начала, я никогда не забирался западнее Сан-Франциско до того момента, как прилетел в Сайгон десять дней назад, сразу после того, как армию Южного Вьетнама наголову разбили на глазах телезрителей всего мира в «битвах» за Хюэ и Дананг.

Шло широко разрекламированное «массированное наступление сил Ханоя», которое неожиданно свело войну к блокаде Сайгона, судорожно сжимающемуся кольцу диаметром не более 75 километров. За последние дни, когда более чем миллион беженцев из Хюэ и Дананга устремились в Сайгон, стало до боли ясно и очевидно: ханойское правительство в действительности не начинало никакого «массированного наступления». Все намного хуже: цвет армии Южного Вьетнама, обученный американскими инструкторами и вооруженный США до зубов, несся в панике, теряя по дороге последние штаны. Репортажи о целых дивизиях армии Южного Вьетнама, которые сломя голову шпарили по улицам Дананга, похоже, впечатлили генералов армии НОА столь же сильно, что и того мальчика на побегушках, которого Никсон усадил в Белый Дом в обмен на амнистию, пронесшую его мимо тюрьмы.[8]

Джеральд Форд до сих пор отвергает эти обвинения, ну да какого черта? Все это вообще не важно, поскольку даже такому махровому уголовнику, как Никсон, никогда не пришло бы голову транслировать в прямом эфире пресс-конференцию после такой катастрофы, как Дананг, на которой Форд во сто крат усилил ужас американских телезрителей, даже не став спорить с тем, что 58 тысяч американцев погибли совершенно напрасно. Тут уж и архиконсервативные комментаторы, такие как Джеймс Ресто и Эрик Сиварит, пришли в ужас: натуральное политическое самоубийство в прямом эфире. Ведь Форд обращался не только к родителям, сыновьям, дочерям, женам и друзьям 58 тысяч американских солдат. Его слушали и ветераны, 150 тысяч с гаком человек – раненых, контуженных, ставших инвалидами во Вьетнаме. Суть слов Форда хорошо выражают слова Хемингуэя, сказанные про солдат, погибших на другой войне много лет назад: «Их расстреливали и убивали, как собак – без причины и повода».

Очень хорошо помню этот день: тогда я, впервые с момента прибытия в Сайгон, с полной очевидностью понял, что это конец, понял также, что конец этот страшен. Пока зловещий хор «Бай-бай, мисс Американ Пай» выл у нас над головой в ресторане, где мы ели крабов, я с ненавистью разглядывал противоположный замусоренный берег реки Сайгон. Там, за горизонтом, земля дрожала от взрывов вьетконговских бомб, и рисовые делянки разлетались на длинные чистые лоскутья, словно на рукаве рубашки разошелся шов. Ковровые бомбардировки, артобстрелы, последнее обреченное рычание империи белого человека в Азии.

– Ну, Мюррей, чего теперь будем делать, мать твою? – спросил я.

Мюррей долил остатки дорогого французского рислинга в хрустальный бокал и неторопливо заказал еще бутылку. Несмотря на обеденное время, зал ресторана с превосходным видом на город пустовал, если не считать нас, а мы никуда не спешили.

– Нас окружили 16 дивизий армии Северного Вьетнама, – сказал он с улыбкой. – Армия неприятеля стоит на противоположном берегу реки, где-то там за дымовухой. И она жаждет мести. Мы обречены.

Я спокойно кивнул и затянулся из трубки, наполненной лепестками цветов, что выращивали красные кхмеры, склонился над картой и обвел жирным красным кружком наше местонахождение в центре Сайгона. Мюррей бросил взгляд на карту.

– Да, – сказал он. – Вьетконговцы – людоеды. Они поймают нас и съедят заживо.

– Ерунда, – отвечал я. – Полковник Во Дон Джанг – мой хороший друг. Нас просто посадят в клетку ненадолго, а потом отпустят.

Хлопок одной ладони

Однажды я познакомился с одним Буддистом и после общения с ним просто возненавидел себя. История не задалась с самого начала.

Он был каким-то священнослужителем, сказочно богатым при этом. Его называли монахом, и он носил шафранового цвета одеяния. Я терпеть его не мог за высокомерие – он, видите ли, знал все на свете. Как-то я просил его сдать мне дом в центре города, но он только смеялся в ответ.

– Вы – глупец, – сказал он. – Если будете заниматься недвижимостью, быстро обанкротитесь. С такими глупцами, как вы, никто церемониться не станет.

– Я понимаю, – ответил я. – Ничего, кроме провала и позора, мне не светит. И все-таки я знаю кое-что, что вам неизвестно.

Он рассмеялся мне в лицо.

– Ерунда, – сказал он. – Вы ничего не знаете.

Я с пониманием кивнул и наклонился поближе, чтобы прошептать секрет ему на ухо.

– Я знаю ответ на самую сложную загадку в мире.

Он захихикал.

– И каков же он, по-вашему? И скажите, пожалуйста, что-нибудь умное сейчас, иначе придется вас убить.

– Я выяснил, как звучит хлопок одной ладони. Ответ наконец найден.

Несколько других Буддистов, оказавшихся в комнате, загоготали. Я знал, что им не терпится унизить меня, они не сомневались, что я попался, ведь именно на этот вопрос ответа не существует. Недаром же эти козлы в желтом тряпье все время предлагали нам эту загадку и радовались, когда не получали ответа.

– Хо-хо, – я присел, занося левую руку за спину, – наклонитесь ближе. Я хочу ответить на ваш несравненный вопрос без ответа.

Когда он придвинул ко мне свой бликующий лысый череп, я неожиданно разогнулся и шлепнул его по уху раскрытой ладонью. Я сложил ладонь чашечкой, чтобы удар вышел посильней. Когда сильный поток воздуха устремляется в евстахиеву трубу, жертва одновременно чувствует страх и панику, не говоря уже о боли от удара.

Монах заметался из стороны в сторону, сжав голову обеими руками. Затем он упал на пол и начал проклинать меня.

– Свинья! – заорал он. – Зачем ты меня ударил и порвал мне барабанную перепонку?

– Это-то и есть звук хлопка одной ладони, – сказал я. – Я ответил на ваш вопрос, а вы оглохли.

– В самом деле, я оглох, но стал мудрее в другом. – Он ухмыльнулся с отсутствующим видом и протянул мне руку.

– Всегда пожалуйста, – отвечал я. – В конце концов, я – доктор.

Вторжение на Гренаду

ПРОБНЫЙ ТЕСТ ПЕРЕД ПАНАМОЙ И АФГАНИСТАНОМ… ПЛАЦДАРМ ДЛЯ ВТОРЖЕНИЯ В ИРАК И КОРЕЮ – НОВЫЙ МИРОВОЙ ПОРЯДОК В ДЕЙСТВИИ… А ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ? У ГИТЛЕРА БЫЛА ИСПАНИЯ – У НАС ГРЕНАДА…

– Я уверена, что лгать своему народу – не просто право, но и обязанность правительства.

В наше время на улице можно услышать массу интересного, и не обязательно от незнакомцев. Друзья звонят мне из Нассау, Нью-Йорка и Бангкока, с негодованием сообщая о терактах камикадзе в Ливане. Они звонят мне из яхт-клуба «Голубая Лагуна» на острове Сент-Винсент и предлагают взять в аренду большие моторные лодки, чтобы обойти кордоны, окружающие зону военных действий на Гренаде примерно в ста милях в стороне. Мне звонят (за мой счет) из Майами и из американских тюрем и спрашивают, за кого голосовать на выборах. Вышибала Таверны «Вуди Крик» предлагает мне присоединиться к американской морской пехоте и зарабатывать на жизнь, убивая иностранных граждан.

– У них система напарников, – уговаривал он. – Мы могли бы записаться вместе и поехать на Карибские острова.