Переворот.ru (СИ) - Маркеев Олег Георгиевич

Сквозь поредевшие потоки воды из темноты проступили огоньки микрорайона, до которого не дотянул Борис Михайлович.

— Но вас это не должно волновать.

— Это почему же?

— Полковник Подседерцев только что выпал из окна своей квартиры.

Борис Михайлович заторможено развернулся. И встретился с пронзительным холодным взглядом. Оказалось, что незнакомец довольно пожилой мужчина, высохший лицом и седой, как лунь.

— Вы вправе подъехать к дому и лично убедиться в том, что на лужайке лежит труп мужчины, выпавшего из окна квартиры на двенадцатом этаже. Номер квартиры вам известен. Можете подняться в квартиру и осмотреть место происшествия. Киллер обещал сработать чисто, имитируя самоубийство, но мелкие улики вполне могли остаться. Проверьте, Борис Михайлович. Но, боюсь, в таком случае кто-то поспешит исправить свою ошибку, и мы с вами больше никогда не встретимся.

— Предлагаете поверить вам на слово?

— Зачем же? Предлагаю дожить до утра и прочесть о смерти Подседерцева в газете. Думаю, и об отставке шефа СБП к утру раструбят все СМИ. А как иначе? Ваши конкуренты из лагеря либерал-реформаторов не упустят шанса насмерть затоптать проигравшего и выстроиться в почётном карауле у постели вечно больного президента. Вы знали, что ввязались в игру, где победитель получает все. И проиграли. Пора принимать решение, Борис Михайлович. Иначе его примут за вас. — Незнакомец вскинул острый подбородок. — Итак, вам интересен путь, который я могу вам указать? Или вы пойдёте своим?

— Ха! Мой путь оперся вон туда. — Борис Михайлович кивнул на кювет.

— Ваши слова я должен воспринимать как ответ «да»?

Борис Михайлович помедлил, собираясь с духом.

— Да.

— Вы должны отдавать себе отчёт, что начинается совершенно иная жизнь. И по-прежнему согласны?

— Да.

— Вы должны отдавать себе отчёт, что первая же попытка вернуться в прошлое будет означать немедленную и неминуемую смерть. И по-прежнему согласны?

— Да.

— Да будет так!

Незнакомец достал из кармана конверт. Не распечатывая, протянул Борису Михайловичу.

— Здесь загранпаспорт на новое имя, кредитка и чековая книжка. На счету сто с чем-то тысяч долларов. Там же вы найдёте контракт с Министерством обороны Ирака. Хуссейну сейчас нужны офицеры вашей квалификации. Сумеете самостоятельно добраться до Багдада?

— Да. Только там столько наших спецов, что через день о моем появлении стукнут в Москву.

— Вы окажетесь среди тех, кто тихо ненавидит нынешнюю Москву. Ну и иракские товарищи посодействуют обеспечению вашего инкогнито.

— Насколько я понял, теперь я работаю на вас?

Незнакомец покачал головой.

— Нет, это не вербовка. Никто и никогда на нас не работал. Каждый делает, что должен и на что способен по своей природе. Вы проживёте свою новую жизнь абсолютно самостоятельно, без нашей подсказки и вмешательства. Более того, мы с вами больше никогда не встретимся.

— Тогда зачем это? — Борис Михайлович потряс конвертом.

— Ничего личного. Я структурирую некую ситуацию в отдалённом будущем. В ней потребуется фигура вашего масштаба. В нынешней чрезвычайной ситуации, которая так благополучно разрешилась, вы увидели только то, что могли увидеть — ядерный политический шантаж. Надеюсь, в следующий раз вы извлечёте знания более высокого уровня.

— Довольно странный тип вербовки.

— Вербовка лишает человека свободы воли. А рабу доверять нельзя.

— Я так и не понял, чего вы от меня хотите?

— Оставайтесь самим собой, Борис Михайлович.

Незнакомец взялся за ручку дверцы. Последний раз ощупал лицо Бориса Михайлович своим студёным взглядом.

— Вы так и не представились, — напомнил Борис Михайлович.

— Я — тот, кто указывает путь, — без тени улыбки ответил незнакомец.

И вышел под дождь, не попрощавшись.

«Д» — 1

17:02

Огнепоклонник

С серых туч брызнуло мелкой моросью.

Борис Хартман, поёжившись, поднял воротник плаща. В кармане мелодично пиликнул мобильный.

Вздохнув, Хартман достал трубку.

— Да.

Выслушав короткое сообщение, он бросил беглый взгляд на пересечение дорожек кладбища.

— Пусть идёт.

Он сунул трубку в карман.

Странник

Максимов отсчитал третью отвилку и свернул центральной дорожки налево.

Вокруг висела особая, кладбищенская тишина. Мелкие пичуги вспархивали с кустов, сбивая капли с поникших листьев. Небо было ещё стеариново-серым, подсвеченное низком солнцем, а вдоль тропинки уже наливались тёмные вечерние тени.

У могилы с черным обелиском, увенчанным бронзовой звездой, на низкой скамеечке сидел мужчина в плотно запахнутом светлом плаще. Мужчина повернул голову на звук шагов. Вскользь осмотрел Максимова и отвернулся. По условиям встречи, связной должен был знать Максимова в лицо.

Максимов подошёл, бросил взгляд на надпись на могиле.

Он прибыл вовремя и в нужное место.

Судя по глазам, связной его узнал. Скорее всего, по фотографии. Или когда-то дали возможность скрытно понаблюдать. Максимов был уверен, что с этим человеком он никогда не пересекался.

Поклонник восточной мистики сказал бы, что перед ним чистый психотип Огня. Мужчина был крупный, мясистым, каким-то ощутимо горячим. Плотное мясистое лицо, резко очерченные губы, крупный нос, мощный высокий лоб. Густые плотные брови, под которыми прятались чуть выпуклые тёмные глаза. Очевидно, волосы у мужчины должны были бы быть под стать бровям, жёсткими, густыми и сильными. Но мужчина явно ежедневно брил голову до зеркального блеска. Кожу на мощном роденовской лепки черепе и мясистом лице покрывал плотный загар.

«Загарчик-то не курортный, — отметил Максимов. — Наш человек».

— Пришла пора собирать урожай, — произнёс Максимов.

— Тени ждут своего часа, — отозвался мужчина[33].

Он протянул широкую, как лопата, ладонь. Рукопожатие было сильным, ладонь сухой и горячей.

— Борис Хартман, бизнесмен, — представился он.

— Максим Максимов, искусствовед.

В глазах Хартмана мелькнул ироничный огонёк.

Максимов наклонился и положил на могильную плиту купленный для конспирации букетик.

— Я знал этого человека, — неожиданно произнёс Хартман.

— Он был вашим другом?

— Единственным другом. Доверял ему, как себе.

Максимов посмотрел на дату смерти Подседерцева. Август девяносто шестого.

Сразу вспомнилось: неожиданная опала шефа СБП и его соратников-силовиков, морозец слухов о перевороте, Чубайс с трясущимся лицом требует ареста и суда над Коржаковым, орда либеральных приватизаторов, как бревно на субботнике, облепившая президента, с улюлюканьем, торопясь и отдавливая друг другу ноги, доволочившая его через ярмарки выборных митингов до Кремлёвского дворца, где, не приходя в сознание, обморочно покачиваясь, как подгнивший дуб, старый президент по-новому принял присягу на верность стране и народу. Кому что…

Для Максимова то лето выдалось страшным. На память остался косой шрам поперёк живота. И знания, бремя которого предстоит нести до последнего вдоха.

Ретроспектива

Москва, 1996 год

Странник

В разбитое окно ярым волком ворвался ветер. Взбил к потолку шторы, смел со стола бумаги, расшвырял по всей комнате, прошуршал по обоям, размазывая густые бусинки крови, жадно лакнул из кровавой лужи, расплескавшейся по полу, рванулся в прихожую, забился о дверь, шарахнулся назад, влетел в кухню, опрокинув посуду на столе, взвыл, тугими подушечками лап заколотил в стекло, вдруг ослаб, сполз на пол, забился в угол и затих.

Вместе с ветром влетели холодные капли дождя, клюнули горячую кожу, потекли, жаля мелкие раны. Из самой большой, разошедшегося рубца поперёк живота жгучим жаром хлестала боль пополам с кровью.