Мой генерал - Татьяна Устинова

Идеальное место для убийства, сказал кто-то внутри ее. Впереди обрыв, а позади лес. Лошади идут по самому краю. Наверное, катающимся нравится — острые ощущения! Чувствуешь себя лихим казаком из войска Степки Разина, который не боится ни бога, ни черта с дьяволом, скачет себе по кручам, помахивает нагаечкой, насвистывает лихую разбойничью песню!

Внизу лежала Волга, широкая и быстрая, а на той стороне красные горы возвышались почти до неба, и запыленный грузовичок лез вверх, натужно ревел мотором, звук доносился едва-едва, как будто во много раз уменьшенный. Марина знала, что на той стороне пристань, где бабы ведрами продают очень вкусную вишню «владимирку», бордовую и сладкую, и еще воблу, пахнущую смолой и солнцем, и еще красную смородину — здесь говорят «смороду».

Идеальное место для убийства, только как? Как убить?! Как заставить лошадь — обученную, смирную, не какого-то там мустанга, как выразился Федор Тучков, — сбросить человека? Испугать? Марина стояла в двух шагах и знала, что никто и ничем лошадь не пугал. Сделать больно? Да, но никто — никто! — не приближался к лошадям.

Из-под горы кто-то поднимался, Марина видела только кепку и равномерно двигающиеся ноги в грязненьких джинсах. Хватаясь руками, человек влез на обрыв и оказался нос к носу с Мариной — худой, жилистый, с загорелым, как будто копченым лицом.

Это он, вспомнила Марина. Он вел под уздцы первую лошадь, когда все случилось.

Человек взглянул на нее, и она, уже решившая, что сейчас непременно его о чем-нибудь спросит, прикусила язык.

Во-первых, человек оказался девчонкой — лет шестнадцати, не больше. Во-вторых, у нее были замученные и очень несчастные глаза.

Она прошла было мимо, но потом оглянулась:

— Курить есть?

Марина торопливо полезла в рюкзак и достала пачку:

— Вот.

Девчонка неловко вытащила сигарету жесткими, как будто негнущимися пальцами и сунула в рот.

— Он ни в чем не виноват, — вдруг сказала она.

— Вадим? — удивилась Марина.

— Да не Вадим, а Мальчик! Мальчик сбросил этою мужика, но он ни в чем не виноват!

— А… разве говорят, что виноват?

— Нет! Только я же вижу, как на меня все смотрят! Они думают, что это я виновата или Мальчик! Я, может, и виновата, а Мальчик ни в чем не виноват!

— Ну, конечно, нет, — успокоительно сказала Марина, — это просто случайность.

— Да, случайность! У нас конь в жизни никого не сбрасывал! И я! Я же не могла сразу! Да и что я?! Держать мне его, что ль, было?! За штаны, что ль?! Ну не можешь в седле сидеть, или боишься, или, может, настроение плохое, ну тогда и не садись в седло — зачем? А Мальчик виноват! Никто не виноват! А его, может, продадут теперь, а это самый лучший конь!

— Ты успокойся, — сказала Марина, вспомнив своих студентов. — Пойдем на травке посидим. Хочешь?

Девчонка отрицательно мотнула головой, но поплелась за Мариной «на травку» и уселась, по-турецки скрестив босые ноги. Джинсы задрались, и открылись грязные щиколотки.

Марина тоже закурила, искоса осторожно поглядывая на собеседницу. Спрашивать в лоб нельзя. Придется в обход.

— Ты… давно работаешь?

— Как работаю?

— С лошадьми?

— Да я всю жизнь с лошадьми! Я родилась в конюшне!

— Как это?

— Ну так. Маманя меня родила, считай, на конюшне. Она тренером была, а до того наездницей. Знаменитой, между прочим! Сейчас на пенсии, и все равно возле лошадей, каждый день приходит то на плац, то на конюшню! Хитрая — вроде бы ко мне, а сама к лошадям!

Тут девчонка засмеялась, и стало понятно, что ей нравится, что «маманя» каждый день приходит «к лошадям».

— Как тебя зовут?

— Зоя, а вас?

— Марина. Можно Марина Евгеньевна, если тебе удобней.

— Не, не удобней. На конюшне все на «ты». Вон Володька. Он мне в деды годится, а я его — Володька да Володька. И все так, потому что удобней.

— Ну, конечно, — согласилась Марина.

Они помолчали. С Волги несло крепким и теплым ветром, шелестели листья, в траве качались головки цветов. Пробежал деловитый буксир, крикнул сиплым голосом.

— Это «Ермак», — сказала девчонка равнодушно. — Он в Астрахань бежит.

— Зачем?

— Как зачем? За баржой. Он баржу таскает до Нижнего, а бывает, что и до Ярославля.

— Откуда ты знаешь?

— Да у меня отец капитан! Только он на «Смелом» капитан, на Каспий ходит. Я не только этих, я всех, кто тут ходит, по голосам знаю. Даже катерки. Раньше меня отец с собой брал, а теперь я не хожу.

— Почему?

— А лошади? — удивилась девчонка. — Как же мне уйти?

Действительно, подумала Марина. Как же уйти, если лошади ждут?

— Слушай, — помолчав, спросила она, — а как это вышло, что Мальчик его сбросил? Или он такой… с характером?

Девчонка моментально насторожилась, даже перестала совать в рот сигарету. Она так курила — сунет сигарету в рот, подержит и вытащит. Видно, противно ей было и непривычно.

— А кто не с характером?! Все с характером! Мальчик — хороший конь, и характер у него хороший!

— А раньше он никого не сбрасывал?

— Да чего ему сбрасывать-то? — закричала девчонка. — Он что, больной, что ли?! Он пять лет людей катает и никого не сбрасывал!

— Может, заболел?

— И не болел он!

— Тогда почему?

— Откуда я знаю! Не понравилось ему, может!

— А так… бывает?

— Как?

— Ну вот, чтобы не понравилось, и поэтому лошадь… сердится и нервничает.

— Ну, бывает, сердится, бывает, нервничает, но никогда он никого не сбрасывал! Да еще при мне! Он, знаете, как меня любит? Он для меня на все готов! Он же меня видел все время, он знал, что я рядом иду!

Марина быстро соображала.

— То есть так, чтобы ни с того ни с сего, взял и на дыбы, — так не бывает?

— У нас не бывает, — отрезала девчонка. — Может, где и бывает, а у нас хорошая конюшня, мы лошадей любим, и они нас любят, у нас тренеры самые хорошие, и конюхи тоже! Володька в прошлом году жеребенка домой забрал, потому что отопление выключили! Так он его на руках тащил! До самого дома! И спас! Он даже не заболел, жеребенок-то!

Значит, лошадь никто специально не пугал, она шла привычным маршрутом, каким ходит уже пять лет, и Зоя все время была в поле ее зрения, а это, оказывается, важно, и «конюшня у них хорошая», а Вадим упал и разбился насмерть. Девчонка говорит, что это невозможно — ну, почти невозможно!

Так-так…

— А Мальчика теперь ни за что не допустят людей катать, — печально сказала девчонка. — А он людей любит. Он без людей затоскует быстро, а меня разве кто послушает! Скажут, человека убил!

— Никто не скажет, — горячо возразила Марина. Ей жалко было девчонку и коня по имени Мальчик, которого подозревали в убийстве.