Infernum. Последняя заря - Нина Мильтон

— Хуже, чем есть, уже не будет, — засмеялся Луйс. — На небеса никто из нас не попадет, потому что мы все грешны и не поможет ни один ритуал искупления, который тоже придумали люди. Не помню, в каком веке кто-то решил, что если попросить прощения, то другой человек, говорящий от имени Создателя, сможет очистить душу от скверны. Это ложь, которой вас пичкают уже тысячу лет. И вы считаете, что можно жизнь прожить во грехе, а под конец помолиться, умыться и все? Эмпиреи откроют свои врата и осветят путь из мрака к свету? — Иде показалось, что это очень болезненная тема для Луйса. Он отложил прут, так и не завершив выгибать, снял перчатки и прислонился к столу, упираясь руками. То, о чем он говорил, возможно, и заставило бы Иду задуматься, но ее настолько пугали эти мысли, что она почувствовала, как закипает злость.

— Но так завещ…

— Вот представь, хм-м, ты выйдешь замуж, допустим, за Ишаса, — он усмехнулся, заметив, как она вспыхнула и покраснела, позабыв о своем зарождающемся гневе, — но он изменится. Начнет тебя бить, проводить время с другими женщинами, бить ваших детей, пить, разрушит все, оставит без денег, ты проживешь жизнь в муках и страданиях, а потом перед смертью он попросит прощения, ты простишь его?

— Я…

— Да-да, — продолжил Луйс, закатывая глаза, будто и не ждал ответа на свой вопрос. — Он так никогда не сделает, он почти святой, ангел, но представь тогда кого-то другого, не знаю, неважно, сам факт — нельзя всю жизнь грешить, а потом одним словом искупить вину.

— Но Создатель…

— Ида, поверь мне, ему плевать. Он наигрался и как только станет скучно, он завершит одну игру и начнет другую.

— О чем ты?

— Да оглянись ты! Почему бы вам не попросить прощения за грехи и не избавить себя от всех этих казней, которые он на вас наслал? Часто у вас то засухи, то потопы, пожары и нападение зверей?

— Возможно, это заслуженное наказание? Мы должны понести его и вынести из этого…

— Вы ничего не должны, Ида, вы созданы свободными, но почему-то добровольно надели поводок себе на шею.

— Что случилось в твоей жизни, что ты так отчаялся и утратил веру?

Луйс стукнул кулаком о стол. Ида подскочила на месте. Луйс переменился в лице, весь его вид говорил о гневе, глубоко запертом внутри, но прорывающемся наружу.

— Что на тебя нашло? — еле проговорила Ида, пожалев о том, что вообще начала.

— Ты завела этот разговор, Ида! И если честно, меня пугает твое состояние, — уже мягче сказал Луйс, и Ида уже не видела гнева или злобы, будто и не было того мгновения.

— Я просто хотела узнать…

— Что? Правду ли говорят Рун с Исайей? Ты действительно поверила в то, что я могу быть ангелом мщения с какими, красными, глазами? Может ты у меня и крылья видишь? — Луйс демонстративно повертел головой, пытаясь заглянуть за спину, словно сам хотел убедиться, что крыльев там нет.

— Я не знаю, я… — полностью растратив уверенность, Ида села и схватилась руками за голову. Что-то не дает ей покоя, но при этом нет никаких оснований. Она уже не может сказать, что видела в реальности, а что оказалось вымыслом.

— Иди, отдохни, Ида. — Луйс посмотрел ей в глаза и вернулся к своей работе.

С чего она вообще взяла, что это может быть правдой? Какой же глупой она выглядела. Это же невозможно. Да, Луйс точно прав, она выдумала все.

* * *

Не понимаю, как, но она вспомнила. Она сопротивляется моим силам. Она вспомнила, хотя сомнения в ее глазах говорили о том, что она сама не верит в свои подозрения. Когда она вне поля моего зрения, я не могу влиять ни на мысли, ни на действия. Видения должны были заставить ее поверить. Но она не винит себя, не винит пророчество. Она ищет этому объяснение. Пришлось прибегнуть к внушению. И этот кулон… Я перерыл все, но так и не нашел, кто способен выковать такое совершенное изделие, которое бы могло обжечь меня, которое могло бы лишать меня способностей. Человек не смог бы. Последние недели я проверял Ишаса, но в нем нет ничего особенного, кроме исключительной человеческой добродетели. Честный, верный, принципиальный. Я в растерянности, но это уже не важно. Порой вера человека способна превращаться идею в реальность, но времени все меньше. Нужно перейти к решительным действиям. К счастью, не всегда нужны способности, человечество обходится без них, удивляя даже меня своей жестокостью и коварством.

[1] Денежная единица Заравата, равна копейке.

Глава 16. Преступление (Ранее 21. Солдаты)

Деревня застыла в безмолвном предчувствии. Тишина окутала плотным туманом, сквозь который с трудом пробивались тонкие лучи красного рассвета. Люди, изможденные и уставшие от бессонных ночей и беспрерывной работы, передвигались, казалось, пребывая в какой-то прострации. Безмолвные, с ничего не выражающими лицами, бледные, они были похожи на призраков. Лишь эхо стучащего молота разрывало ткань повисшего опасения. Тишина казалась бы божественной, если бы не отравленный страхом воздух. Если б не пугающее ожидание, тянущееся вечность, но не желающее прерываться. Прекратить агонию неизвестности или продлить попытки надышаться перед смертью. Все понимали, что с приходом солдат, покою придет конец. Но не лучше ли покончить со всем раз и навсегда, нежели томиться в удушающем ожидании неизбежного?

— Едут! Едут! — по главной улице пронеслась вихрем стайка мальчишек, которые еще не понимали всей серьезности сложившейся ситуации, но тревоги, смешанные с присущим юности любопытством, не позволили им усидеть на месте. Они с предрассветным туманом кучковались на пригорке у подъема к деревне. Завидев вдалеке отряд вооруженных людей, они рванули в сторону домов. Каждый жаждал первым донести весть.

— Едут!

— Сотня!

— Дурак! Их там не больше десяти!

— На лошадях!

— Только двое!

Их пререкания и противоречащая информация ураганом проносилась по улицам, влетая сквозь закрытые ставни, прорываясь под крыши и в дальние углы маленькой, уже не забытой, деревни.

Тишина была нарушена. Застывшее безмолвие в секунду превратилось в ускоренное, гудящее месиво, покой сменился суетой и молчание взорвалось десятком голосов. Возле дома старосты, во дворе которого собрались члены Совета, шептались, пытаясь разгадать причины сложившейся опасности. Попытки найти виноватых и перенести ответственность были прекращены, стоило пару раз нарваться на гневные тирады Йофаса и взгляды Игиль. На последнем Совете наконец все пришли к согласию, что единственный шанс, единственный выход — принять Солдат, распределить по домам членов Совета